плакате: “Врагъ рода человеческаго!”» – уже безо всякого удивления отметил Вадим. Видел он недавно такой у подъезда Морского собрания. Такая себе икона «Страшный суд» с газетной злободневностью. Там змеиный хвост кайзера петлял меж гибнущих в пламени мучеников. А сам германский император…
Посмотрел сейчас на Вадима с затравленной злобой из-под козырька Pickelhaube, ощерил мелкие зубы под завитыми усами, выронив из пасти багрово-сизый клубок чьих-то кишок.
Другой такой же кайзер перестал трясти головой, вытряхивая из окровавленной черной штанины обрубок ноги, и также уставился на Вадима.
И эта зверская гримаса виднелась теперь из-под каждого шлема с пикой – «кайзеры» подкрадывались со всех сторон…
Вадим попятился, раскинув руки, невольно пытаясь заградить хрупкую фигурку на баке «Евстафия», жалея, что не может крикнуть ей: «Бегите!»
Но внучка вице-командора вдруг сама позвала его негромко и неуверенно, будто окликая спящего:
– Вадим Иванович?
Ударили корабельные склянки.
«Ящеры-германцы» мгновенно очистили палубу, брызнули по укромным местам точно нечистая сила, которую вспугнул поутру звон церковного колокола.
Растворился и сам огромный броненосец в красноватых вихрях тумана.
И вихри тумана, отползая, в свою очередь, открыли вид на выбеленную стену, у которой красно-гранитным надгробием стоял шкаф напольных часов с медным циферблатом…
Морская хроника
18 ноября. Бой у м. Сарыч.
Дистанция была 40 каб., но «Евстафий» не сообщил об этом управляющему огнем на «Иоанн Златоуст», который плохо видел неприятеля и дал кораблям по радио дистанцию в 60 каб. В результате бой «Гебена» фактически свелся к поединку его с «Евстафием», так как остальные корабли стреляли с неверной установкой прицела.
В 12 час. 35 мин. «Гебен», склоняясь вправо, закрылся туманом и дымом, и стрельба прекратилась.
Бой длился 14 минут. За это время русские корабли выпустили 30 305-мм снарядов. «Гебен» получил три 305-мм попадания и 11 попаданий снарядами среднего калибра. В этом бою на нем было убито 12 офицеров и 103 матроса, ранено 57 человек. Для ремонта «Гебена» потребовалось две недели.
Линейный корабль «Евстафий» получил 4 попадания 11-дюймовыми снарядами, из них 2 – в батарейную палубу, 1 – в трубу и 1 снаряд пробил осколками небронированный борт в носовой части.
Было убито 5 офицеров и 29 человек команды; ранено 24 человека…
Глава 14
В небесах торжественно и чудно…
В игольное ушко
«Николай I», бывший пароход РОПИТ, а нынче «авиационная матка», возвращался в Севастополь. Но прежде, чем занять свое место в Корабельной бухте у причальной стенки, авиатранспорт остановился на рейде. Уже белела низкая колоннада Графской пристани в налетах тумана, словно сквозь стекло в изморози, уже озолотились купола Флотского храма; в бинокль можно было свериться с часами Минной башни на рыжеватосером берегу, рельеф которого складывался в основном из черепичных крыш и сооружений пароходства, труб и цехов морского завода.
Где-то там, на ступенях Графской пристани, раздувая щеки, уже продували мундштуки и одергивали, должно быть, белые кители оркестранты экипажа. Барышни, только что зябко кутавшиеся в меха боа и манто, освобождали высокие шеи в глухих воротничках. Семейные узурпаторши разводили со своих скульптурных бюстов полы ротонд; отставные отцы семейств подтягивали перчатки и сами невольно подтягивались, вспоминая…
Тем не менее на лицах экипажа, тем более летчиков, больше было мрачноватой заботы, чем радости предстоящих встреч, гордости после удачно завершенного боевого похода. Прежде всего потому, что завершение было каким-то неполным…
О том, что на обратном пути эскадра Эбергарда натолкнулась на «Гебен» с его извечным адъютантом «Бреслау», «Николаю I» уже сообщила 2 кВт радиостанция «Телефункен».
Да, у «Николая I» было вовсе другое задание, с которым дивизион корабельной авиации справился вполне.
Да, при всем желании подсобить товарищам они не могли – не было уже ни бензина для «летающих лодок», ни угля в бункерах парохода.
Но все же тень легла на лица.
Разговаривать и то хотелось как-то не очень. Всем. Или почти всем…
Воздушно-морская хроника
Зунгулдакский угольный район был вторым по важности районом воздействия русского флота (после Босфора).
Из-за неразвитости железнодорожной сети уголь турки перевозили в основном морем. Обычно удар по «угольщикам» наносили только корабли, заметно снижая тоннаж морского транспорта Турции, так что проблемы с топливом ощущались у неприятеля все сильнее. Но «угольщики» часто стали сбиваться в конвои под охраной крейсеров, и русским миноносцам атаковать становилось труднее. Использовали «угольщики» и непогоду, и темноту, шли «перебежками» у самых берегов, под защитой береговых батарей.
Относительная удаленность «угольного района» существенно ограничивала возможность ударов эскадрой. Но выход в южную часть Черного моря авиаматок был менее затруднительным, менее рискованным и неожиданным для неприятеля делом.
В этот раз летчики получили задание разбомбить пароход, второстепенными целями были порт, электростанция, железная дорога.
Хотя русским летчикам мешали сильная облачность и зенитный огонь, они смогли сбросить 18 больших и 20 малых бомб, подожгли и утопили 7000-тонный пароход и несколько судов, разрушили здание железнодорожного узла, подожгли несколько шахт.
Подобная операция была впоследствии проведена 25 августа против австро-немецких сил в Варне, но в этот раз враг оказал сильное сопротивление, при уходе эскадры ее атаковали вражеские самолеты, сбросившие несколько десятков бомб.
…Теперь в компанию кожаных однобортных курток и шлемов с кокардами, где орел кроме сабли вцепился и в двухлопастной пропеллер; в толчею синих аэродромных мундиров и драгунских шапочек, по последней моде называемых пилотками, теперь вклинилась компания доктора, ревизора и прочих «штатов».
С почтением, но настырно подтягивались чуть поодаль баталеры и кондуктора – всем не терпелось знать, и по возможности из первых уст, «случай», новое приключение лейтенанта Императорского воздушного флота Иванова, о котором еще не утихли предыдущие толки, когда удалец-лейтенант привел свой аэроплан на буксире трофейной турецкой шхуны…
Кирилл хоть и помещался на лавке шезлонга, чудом уцелевшего после мобилизации грузопассажирского «Николая», в позе вполне фотографической (мичман Каховский колдовал с портативной «лейкой» размером с почтовый ящик), – но на лице Иванова все выразительнее проявлялась досада.
Внимание, лестное первое время, как его «F.B.A» был поднят лебедкой на нос парохода, начинало раздражать – этак скоро и черти-кочегары повылазят из своей чадной преисподней с требованием подать им «приключение Иванова» в авторском исполнении. А тот хоть и слыл отличным рассказчиком, но в том-то и держал себе отличие, что славно мог рассказать «историю», но изредка, если сильно уж попросить. Иначе, считал Иванов, черт знает что получится: болтун, а не чудный рассказчик.
Однако вот уж и доктор, дыша на стеклышки пенсне, покачивает лысой головой:
– Форменное издевательство, господа. Не понимаю и половины, – он близоруко щурится сквозь пенсне на тусклое осеннее солнце. – Кто-нибудь в состоянии
