Читаем без скачивания Черные бароны или мы служили при Чепичке - Милослав Швандрлик

Потом генерал решился. Он отменил все предыдущие санкции против стройбата, и наоборот, приказал офицерам по мере возможностей смотреть сквозь пальцы на их антиобщественные и прочие выходки. По тактическим соображениям будет лучше их, по крайней мере до воскресенья, не задевать.

Второе, что генерал сделал, было куда важнее. Он позвонил по межгороду в Непомуки и в течение нескольких долгих минут говорил с заместителем командира по политической работе.

Наступило воскресенье, в которое народу предстояло единодушно изъявить свою волю. Газеты писали о воодушевлении, с которым направляются к урнам рабочие, крестьяне и представители трудовой интеллигенции, молодёжь и обитатели домов престарелых. И в сушицких казармах с самого подъёма царила торжественная атмосфера, и предписанное ликование протекало в точном соответствии с планом. Тут играла гармошка, там кто‑то бренчал на мандолине, а кое–где вывесили плакаты, что мы идем голосовать за лучших из лучших.

Не ликовали только в деревянном бараке, населенном стройбатовцами, скорее наоборот, тут то и дело вспыхивали споры и дебаты. Хотя первоначальное решение было единодушным, теперь некоторые начали колебаться. Они указывали на чрезмерность всей акции, от которой единственный результат будет в том, что изрядно переполошит военное начальство, а оно, как известно, отличается мстительностью. Пока человек носит форму, с начальством шутки плохи!

В связи со всем этим с самого утра была объявлена повышенная готовность, и настойчивые уговоры лейтенанта Грубеца на этот раз прошли не совсем впустую. Хотя первоначальное решение по–прежнему было в силе, но уже было ясно, что некоторые слабые духом поддадутся, если на них как следует надавить.

В такой обстановке в Сушице ни с того ни с сего нагрянул капитан Оржех. Кроме этого непомуцкого стратега шофер привез ещё двух растерянного вида гармонистов. Капитан приказал построить подразделение и принял доклад от лейтенанта Грубеца, у которого явно упал с души камень. Замполит без церемоний обратился к личному составу: — Товарищи, — объявил он, — в сложившейся сложной политической ситуации, когда коварные империалисты ждут от нас любого неверного шага, мы радостно шагаем к избирательным урнам! Опираясь на свои лучшие побуждения, сегодня мы выбираем лучших из лучших! На каждом из нас лежит огромная ответственность, поскольку каждый голос за кандидата от Народного фронта означает смертельный удар в сердце поджигателей войны, фашистских извергов, их прислужников и прихвостней! Товарищи! Мы не только выполним свои обязанности, как этого от нас требует наша прекрасная, социалистическая и непрерывно развивающаяся Родина, мы это сделаем так, как раньше, при эксплуататорском строе нам даже и не снилось! Товарищи! В темные времена капитализма, который нашему трудовому народу приносил лишь голод и беды, страдания и экономический кризис, в эти безрадостные времена люди голосовали тайно, словно совы, боящиеся дневного света, забирались за занавески и скрывали свои политические убеждения. Товарищи! Новое время, полное радостного созидания, и звонкого смеха наших хорошо питающихся детей, даёт нам возможность без опасений, стеснений и других неуместных препятствий проголосовать за кандидата, за мир и социализм. Никому за это не грозит наказание, никто не должен опасаться, что он потеряет работу, а его семья будет страдать от голода. Товарищи! Поскольку мы все любим нашу прекрасную и расцветающую Родину, которая семимильными шагами движется к социализму, поскольку мы хотим показать фашистским убийцам с Уолл–Стрита наше храброе, мужественное и несокрушимое единство, мы будем голосовать публично. Никто не пойдёт за занавеску — каждый публично кинет в урну свой голос за кандидата, облеченного полным доверием. Наша задача, товарищи — стопроцентное участие в голосовании и сто процентов голосов за мир, социализм и нашу с вами счастливую жизнь. Мы все готовы исполнить свою задачу с песнями и плясками. Поэтому я привёл с собой двух товарищей, которые во время акта голосования будут играть на гармошках. Товарищи! Уверен, что среди нас не найдётся никого, кто бы захотел трусливо залезть за занавеску и встать против всего трудового народа! Такого товарища никто не сможет назвать преданным защитником социалистического строя, и, наоборот, в нём бы все увидели закоренелого и гнусного врага. Такой товарищ стоял бы в одном ряду с западными империалистами, и мы бы им занялись соответственным образом. Мы, товарищи, с врагами нежничать не будем. Вы все готовитесь через две недели демобилизоваться, и сейчас у вас есть возможность доказать, что вы эту честь заслужили. Надеюсь, что вы достаточно сознательны, чтобы продемонстрировать единство, оптимизм и все, чего от вас ожидает наше общество!

Речь капитана Оржеха подействовала. Солдаты вмиг поняли, где их место и под звуки гармошек промаршировали в комнату для голосования. Все голосовали публично и выразили поддержку кандидату от Народного фронта. Удар по поджигателям войны был и впрямь потрясающий. Затем капитан Оржех, счастливый и сияющий, провел с солдатами дружескую беседу на тему»Свобода раньше и сейчас».

— Товарищи, — рассказывал он, — Это вообще нельзя сравнивать! В буржуазной республике был такой террор, что если кто‑нибудь крикнет»Да здравствует Советский Союз!», то мог бы за это получить целых три месяца тюрьмы! А сегодня мы, наоборот, на Первое Мая и в других случаях кричим»Да здравствует Советский Союз!«все вместе и иногда по два часа. И могу с ответственностью заявить, что не знаю ни одного случая, когда за такой выкрик кого‑нибудь посадили!

Это был, безусловно, неоспоримый аргумент.

Кефалина одолевало беспокойство. И хотя он каждый день валялся на ранчо»У», глотая одну за другой книги в мягких обложках, он понимал, что эти счастливые минуты не могут продолжаться вечно. Точнее говоря, что они вот–вот закончатся.

А что потом? Ждёт ли его Арноштов с пьяницей Чалигой? Чешский Крумлов, Каплице? Его соратники этих проблем не знали, и готовились к уходу на гражданку поистине великолепно. В местных пивных были пропиты все наличные деньги, и настал черед ценных предметов типа часов, колец и авторучек. Кефалин предусмотрительно носил свои часы в ботинке, потому что точно знал — их могут позаимствовать.

На уставы, предписания и другие особенности солдатской жизни уже вообще никто не обращал внимания, лейтенант Грубец от отчаяния тоже начал пить, а офицеры боевых частей, к удивлению, не искали поводов для конфликтов. Даже генерал Мандель больше никак себя не проявил. По–видимому, его тронуло демонстративно образцовое поведение чёрных баронов на выборах.

За четыре дня до увольнения старослужащих Кефалина вызвал лейтенант Грубец

— Кефалин, сейчас самое время, — сказал он, — вам отсюда уезжать. Сегодня я просмотрел ваши наряды и оказалось, что за последние две недели вы работали на 6,79%. Ваша трудовая дисциплина ни к чёрту не годится. Товарищи, которые увольняются на гражданку, очевидно, оказывают на вас негативное влияние, поэтому ни к чему вам тут далее оставаться. Я говорил с Непомуками о вашем случае и получил приказ к вашему переводу.

У Кефалина в груди ёкнуло, как в старинных часах.

— Куда, товарищ лейтенант? — спросил он с крайним опасением.

— В Табор, в свою роту, — ответил лейтенант, — отправляться можете немедленно!

И Кефалин снова принялся собирать свои вещи, чтобы отправиться в город прогрессивных гуситских традиций, в котором солдат его формата наверняка сможет больше отличиться.

Глава шестнадцатая. ГОРОД ЖИЖКИ И ГРАНД–ОТЕЛЬ «БРАНИК»

— Ну вот видите, Кефалин, — воскликнул лейтенант Гамачек, — вот мы и снова встретились! Если хотите знать, мне из‑за вас задержали продвижение по службе — ну конечно же, вы не знаете, потому что такие сведения доводят не до солдат, а да кого? До соответствующего начальства! А соответствующее начальство в этой части по–прежнему я! Смотрите, Кефалин, я человек не мстительный, но если будете по Табору ходить, как оборванец, я вам что? Я вам устрою! Табор — город славных воинских традиций! Знаете, что неподалеку в Козьем–Градеке был сожжён Ян Гус?

— Да, мне это известно, — ответил Кефалин, — А его пепел потом бросили в реку Лужнице.

— Вот видите, какое свинство творилось при капитализме, — ужаснулся лейтенант, — И поэтому мы строим что? Поэтому мы строим сильную армию! И её никому не позволим разлагать! Вы, Кефалин, симулянт, да к тому же ещё интеллигент! С таким кадровым профилем вам надо держать что? С таким кадровым профилем вам надо держать ухо востро!

В тот момент, когда поручик хотел как следует развить, а по возможности и уточнить свою мысль, зазвонил телефон. Гамачек неохотно поднял трубку, и некоторое время слушал взволнованную тираду, произнесенную возмущенным, прерывающимся голосом.