На углу возвышается здание, за ним парковка, огражденная железной сеткой. Открытое пространство. Я не настолько глуп, чтобы попадаться им на глаза.
Крадучись я поворачиваю на Каслри. Стараясь не шуметь, пригнувшись, перебегаю улицу — так, чтобы между нами оказалось здание. Наблюдаю за их маленькой вечеринкой из теней.
Чувствую себя так, словно только что увидел их штаб. Пришлось приложить все силы, чтобы не сбежать. Я не хочу, чтобы их привлек звук шагов. Тогда мне не спастись.
Я бросаю последний долгий взгляд на беседку — теперь ее едва видно. Конечно, никого из призраков я не узнаю. Но все равно смотрю. Гадаю, не Капитан ли Страх стоит на крыше, тот, что утащил меня в лес. Король призраков умер, да здравствует король? Проклинает он меня или превозносит?
Я не хочу знать.
Следующая улица — Кэмпбелл. За зданием, за парковкой, я иду по дальней стороне дороги. Отсюда мне ничего не увидеть. Надеюсь им тоже.
Если я оставлю их штаб позади, буду ли в безопасности?
III
Джордж-стрит. Если в Сиднее есть главная улица, то это она. Туристы, магазины, офисы — все тянется к северу. Городская ратуша в центре. Рокс с одной стороны, Чайнатаун с другой, Джордж-стрит начинается кварталом восточнее станции «Централ» и идет почти через весь город. Утро еще не началось, но люди уже спешат туда-сюда. Их немного, не толпы, которые можно увидеть позже, но достаточно, чтобы перевести дух. Я один из многих. Призраки не сразу меня увидят. Возможно, я смогу это сделать.
Большинство магазинов еще закрыты, но дорожное движение оживает.
Я перехожу улицу по светофору и иду к Бродвею. Деньги остались у Дайю, придется шевелить ногами.
Я вижу край Чайнатауна. Здесь я впервые приобщился к ямча[51] — в чайной на Диксон-стрит, одной из многих в этой паре кварталов. Карен привела меня сюда в мою первую неделю в Сиднее. Я не могу сказать, был ли у нас праздник, но помню, как мы зашли в одну из местных лавочек и купили набор бронзовых царей — ростом меньше мизинца, для каждой из сторон света. Они стоят на моем письменном столе. Ждут моего возвращения.
На каждом углу меня встречают воспоминания. Оживают как картинки перед глазами, но они уже не часть моего мира. Теперь я понимаю предложение Иеремии и ценю его. Если я не смогу справиться, соглашусь. Буду умолять, если надо. Иначе это проклятие меня убьет.
Призраки повсюду или только здесь?
Я не видел ни одного — с парка. Неужели удача на моей стороне?
Я замечаю таких же, как я. Один прячется у двери церкви, другой бредет по переулку. Как и меня, их не замечают нормальные люди, жильцы этой реальности.
Я тоже был таким, не видел тех, кто живет на краю окоема.
Старый китаец играет на палке со струнами, кажется, она называется эрху. Водит по ним смычком, сидя на стуле. Он слеп, глаза покрыты пленкой, белые, лишенные цвета, и все же они на меня смотрят, а он играет. У его ног лежит кепка — в ней несколько серебряных монет. Как он живет, если даже не видит призраков?
Я начинаю понимать, что под нашим миром есть еще один и призраки только его часть.
Он говорит что-то по-китайски мне вслед. Я знаю только Ni hao, «привет», но он произносит не это. Надеюсь, что-то вроде: «Удачи тебе!»
— Спасибо, — говорю я.
Старик хмыкает, кладет смычок на колени.
— Куда спешишь? — спрашивает он на ломаном медленном английском.
— Есть дела.
— Ты, случаем, не пел раньше? — интересуется он.
— Нет.
— Плохо. Я знаю мелодии китайской оперы.
Он снова берет смычок, начинает играть и больше на меня не смотрит. Мне становится грустно, ведь это метафора нашей жизни. Жестокая реальность.
Впереди Джордж-стрит оканчивается развилкой, Бродвей уходит вправо. Я сворачиваю, иду через перекресток и оставляю Сидней позади.
IV
Думаете, я беспокоюсь о том, чтобы добраться куда надо, проскользнуть мимо призраков, избежать столкновения с не-такими-добрыми-малыми. Но нет, я вспоминаю Карен. Все мысли о ней.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Я снова переживаю нашу встречу. Вижу ее рыжие волосы и татуировку и чувствую, что мир сходит с ума.
Я никогда раньше не понимал идеи уровней.
Уровни цивилизации: под нашим привычным миром лежит подземка, оставшаяся от предыдущего сдвига.
Уровни реальности: это посложней. Не могу точно объяснить. Вдруг это все в моей голове? Что, если я ошибаюсь и Антонио Феррари, Иеремия и даже глава призраков лишь мои лица? Что, если я провалился в трещину пространства и времени и оказался здесь?
Что, если моя реальность никогда не терялась, а потерялся я сам? Я даже знал одного человека, который мог попытаться ответить на все эти вопросы — мою подружку из колледжа.
Одна мысль пугает: если меня никогда здесь не существовало, вдруг она не убила себя? Может, она живет припеваючи в Нью-Йорке, работает в Брукхейвенской национальной лаборатории[52]? Исследует кварки, тяжелые ионы и прочую жуть, водит «порше», мчится по шоссе Уильяма Флойда? Конечно, ее легко найти, она ведь звезда, гений.
Я не стану этого делать. Ни за что. Во-первых, времени у меня мало. Во-вторых, узнав, что она жива и единственное отличие реальностей — во мне... я не смогу жить дальше. Не вынесу тяжести знания. К черту.
Соберись. Ага, легко сказать. Соберись. Словно это ответ на все вопросы.
Уровни самосознания: а вот это сложнее всего. Смогу ли я? Сделать это? Нажать на спусковой крючок? Неделю назад я бы о таком и не подумал. Теперь у меня нет выхода. Другие дороги ведут в Шан-хай — все, кроме Пути Призрака.
Карен поймет. Возможно, не здешняя Карен, а моя, и ей будет все равно: я ведь вернусь.
Неделя у нее уже прошла? Звонила ли она в полицию? Проверяла ли больницы? Связалась ли со СМИ? Скучает ли Тимми по папочке? Счастлив ли он на руках у Карен?
Все, чего я хочу, — снова оказаться в ее объятиях. Посмотреть в зеленые глаза и увидеть не себя, но нас, все, что мы делали, что сделаем, одну жизнь на двоих. Я хочу, чтобы она снова была счастлива. Что бы ни случилось, какое бы сомнение ни вызвало ее «что, если», мы все исправим.
Но я изменился. На мне остались шрамы. Нельзя идти по Пути Призрака и не пострадать. Такова жизнь. Берешь то, что дают, и движешься дальше. Или нет, но, думаю, это не вариант.
Я справлюсь.
Я смогу.
У меня за спиной рассветает. Утро безоблачное. Розовые полоски тянутся за горизонт, небо синеет, звезды исчезают. Луны не видно. Солнце еще не показало своего лица, но уже скоро.
Единственная загвоздка случится, если я постучу в дверь, а откроет Анджела, мама Карен, и скажет, что дочки нет дома. Вдруг у нее есть парень в этой реальности? Партнер? Что, если она провела ночь где-то еще? Я не смогу ее найти.
Часы тикают.
Бродвейский торговый центр неестественно тих. Перед Сиднейским университетом никого, только несколько бегунов и женщина в тряпье на скамейке. Смотрит на меня. Еще одна пропащая душа.
Когда я сдвину реальность, что с ними станет? С призраками, с Иезавелью, с Дайю? Если они не принадлежали к моему миру, то все вокруг них изменится, так? Иезавель мертва или ранена, и этого не исправить. Они вспомнят меня. Буду ли я выглядеть как тот, кто прошел по Пути Призрака, среди бродяг и отщепенцев?
Могло быть хуже. Призраки ужасны, но я провел с ними несколько дней. Не всю жизнь. Мне не нужно ждать дня, когда я поблекну.
Не нужно — из-за Карен Николс, в девичестве Финли, жены, матери, красавицы. Я не могу ее разочаровать.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Ты испорчен.
Я едва не пачкаю штаны. Скрытый тенями призрак подпирает косяк арочной двери.
— Пропустишь вечеринку, — говорю я, кивком указывая назад. К парку Белмор и мессе.
— Тебе здесь не место.
— Расслабься, — говорю я.
Он склоняет голову к плечу.
— Ты следишь за мной, знаю, — продолжаю я.
