общаться, но явно не односложные темы и простыми фразами.
Наши беседы уже не были разговорами глухого с немым. Мы понимали большинство из того, что хотели донести друг до друга. Севия учила русский, я учил местный, в итоге, через синергию наречий, рождался новый язык. Может быть… нет, скорее всего, я привнесу в этот мир немало слов.
— Блят нахер! — нежно, чуть ли не с любовью в голосе, сказала Севия.
И в этот раз я не стал ее одергивать, рассказывая, что такие слова плохие. Настолько мило и смешно она произносила ругательства, что я не мог не улыбаться и даже умиляться этому. Ну а, наблюдая реакцию, девушка стремилась меня повеселить.
— Писецз жопе! — выдавила из себя Севия.
— Ну хватит меня баловать, дорогая, а то от твоих матов скоро утону в радости и веселье, — сказал я, поцеловал девушку в лоб, и вышел из дома, даже не оглядываясь на сидящего Норея.
Братцу стало значительно лучше, хотя и первоначально его болезнь протекала в достаточно легкой форме. Он прохаживался по комнате, сидел за столом, листал картинки в книжках, но больше маялся бездельем. Ничего, лучше пока изолированно посидит, чем, не долечившись, свалится вновь. Но и затягивать с его «больничным листом» не стану. Социальный пакет я никому не обещал, так что нечего болеть и проедать дорогие продукты.
— Хлеб, Хлеб! — услышал я крик.
— Что? Автолавка приехала с хлебом? — бурчал я, устремляясь в сторону, от куда доносился крик Никея.
Воин махал мне руками, зазывая к себе. Можно было предположить о некой засаде, или еще о чем-то, что мог мой параноидальный мозг придумать, но все очевидно — Никей замочил того лося и просит моей помощи.
Так оно и было. Через минут двадцать мы этого «лосину» нашли. Кроме моего арбалетного болта, торчащего из бока, рядом, в районе задней ляжки, наличествовала стрела.
— Да что ты? Вильгельм Телль Робингудович! Так это я промахнулся? — я указывал на стрелу, которая тоже не могла убить животное сразу. — А так скривился, когда я не попал в шею, а сам…
Мне что-то выговорили на «варварском», но я и не вникал, смотрел на тушу, которую предстояло тащить. И не легкая это работа тащить лося из болота. Как такового болота не было, но лось издох в низине, где, после недавних дождей, земля и мох сильно напитались влагой. Настолько, что ноги утопали по щиколотку и выше. Хана кроссовкам.
Через час я наблюдал, как Никей профессионально разделывает лосиную тушу. Да! Учиться мне еще и учится. И как такую работу он проделывал раньше без нормального ножа? Шкура отдельно, внутренности, отдельно. Скоро я уносил к дому один таз за другим, все доверху заполненные мясом и костями. Килограмм двести еды получалось, как навскидку. В доме был безмен, для интереса можно взвесить мясо, но не так это было и важно, главное — много.
Благо, нет в деревнях хозяек, да и в городах таких мало, у которых не было бы большого количества тары, в виде банок, даже в конце лета, поры года, из которой я попал в весну, но… на лет так три с половиной тысячи раньше. Поэтому вариант один — тушенка. Не все мясо на это дело пойдет, но половина, точно. И буду тушить мясо столь много, насколько хватит запасов соли. Ее, конечно не мало, опять же огурцы с помидорами и иная консервация, как и браконьерская деятельность хозяев, предполагали в доме не менее десяти килограммов важнейшего продукта, на деле было чуть больше, но соль конечна.
Никей, да и Севия с Нореем знали соль, говорили, что у их племени даже таковая имеется, но в меньшем количестве, чем у меня. А я успел продемонстрировать только три пачки соли. Получалось, что на все племя не больше трех кг соли? А как запасаться продуктами на зиму? Или это пора выживания и голодных смертей? Но был тут и позитив. Если соль все же есть, пусть и мало, значит где-то, но ее добывают!
И я знал, где можно соль добыть!!!
В Лоеве, где я проходил, или все еще прохожу, службу, — это надежда, если, вдруг, я, условно завтра, проснусь в своем времени, есть геологический разлом. Кстати, один из двух подобных. Второй в Аргентине, да еще в труднодоступном районе латиноамериканской страны. Этот разлом — обнажение горно-песчаных пород, высотой в метров… не знаю, может пятьдесят. В будущем считался охраняемым местом, но я, в редкие увольнительные, ни разу не видел рядом ни единого наряда милиции. Да, в Беларуси, еще милиция!
С одной стороны, если я пущу свои ручонки в этот уникальный разлом, то стану причиной уничтожения очень важной информации для будущих ученых. Дело в том, что там, помимо пластов извести, мела, имеется пласт соленой земли. Мне рассказывали про этот уникальный объект, и было даже интересно, за отсутствием других развлечений во время увольнительных в маленьком городке Лоев. И получалось, что глины там, как в разрезе, так и в иных местах, очень хорошие, недаром тут гончарное производство было сильно развито и до Древней Руси. Но кроме глин, соль в земле есть. Но, ее концентрация мала, чтобы добывать промышленным способом. Да и не промышленным так же, не очень рентабельна. Но это же при сравнении с другими местами добычи. А тут мне с чем сравнивать? С Баскунчаком под Астраханью? Или Ля-Рошелем на севере Франции? То-то! Так что любая соль, пока не найдена другая, рентабельна.
Но что я думаю? Если килограмм соли стоит 60 копеек (17–18 российских рублей), то добывать ее стоит в тех местах, где это дешевле. Но а нам, когда стоимость главного консерванта всех времен и народов вообще неизвестна, ибо в продаже не бывает, а магазин закрыт на длительный, в три с половиной тысячи лет, обеденный перерыв, то любой килограмм важен. Ну а вытянуть соль из земли, уверен, получится, хоть и теплой водой. Так что, придется разрушить целостность разлома, который хранит вымершие растения, насекомые, плоды, существовавшие 150 тысяч лет назад. Вандализм? Может быть! Но сами вандалы еще не определились, что они-таки существуют, а нам жить нужно.
*…………*…………*
Интерлюдия
— Чего плачешь? — спросил Норей у своей сестры. — Боишься умереть от болезни?
— Уже нет. Боюсь, что придется вернуться к отцу, что, если он узнает, что мы с тобой здесь, то пришлет воинов, и нас заставят уйти,
