Читаем без скачивания Комбатант - Александр Бушков

Обширная гостиная, обустроенная на манер студии: мольберт с девственно-чистым холстом, набор нетронутых красок и кистей на изящном столике рядом, высокое, во всю стену, окно выходит на живописные поля Монмартра со стоящими там и сям ветряными мельницами… Небольшая спальня с разобранной постелью, пребывающей в совершеннейшем беспорядке, откупоренная бутылка шампанского в ведерке с подтаявшим льдом, два бокала… Небольшой кабинет, кухонька, ванная с огромным нагревательным баком… Никого.

Беглый осмотр не отнял и минуты. Когда они, пряча оружие, вернулись в прихожую, господин виконт уже немного, выражаясь мужицким просторечием, оклемался, он уже не лежал скрюченным, а сидел на ковре, покачиваясь, не отнимая рук от ушей, все еще тихонько шипя сквозь зубы. Вид у него был уже не особенно и светский, а вся уверенность в себе определенно испарилась.

Жестом показав Ксавье, чтобы не спускал глаз с хозяина, Бестужев подошел к ящикам, присел около них на корточки. Не стоило, конечно, рисковать — но слишком уж фантастическое стечение обстоятельств потребовалось бы, чтобы Гравашоль предугадал и этот ход — что Бестужев решит установить доверительные, не вполне и служебные отношения с Ксавье, что Ксавье расскажет ему про Рокамболя, что они решат навестить господина виконта этак вот запросто, частным образом… Ящики выглядят в точности так, как в Вене, как ни осматривай, от защелок не тянутся подозрительные проводочки-ниточки, ничего подобного не видно, неоткуда там взяться бомбе…

Бестужев решился. Поневоле задержав дыхание, протянул руки, коснулся застежек, на миг зажмурился, тут же открыл глаза — и застежки с клацаньем раскрылись, поднялась верхняя крышка. И взрыва не произошло…

Он облегченно перевел дух, чувствуя, как по спине пополз ручеек пота. Запустил ладони в узкое пространство меж стенками ящика, заботливо обитого изнутри простеганными полосами ваты и войлоком, вытащил коробообразный предмет, напоминающий фотографический аппарат, до середины. Задняя стенка из матового стекла непонятные эбонитовые переключатели, крохотная лампочка (при включении аппарата, Бестужев помнил, она горела зеленым), круглые ручки сбоку, еще какие-то рычажки для управления и точной настройки…

Осторожно поставил аппарат назад, уже без всякой опаски перешел к продолговатому ящичку. Ну конечно же, там, в гнезде, из обитой веселенькой расцветки ситчиком ваты, лежал длинный объектив с вороненой, как у биноклей, поверхностью и толстой линзой с фиолетовым отливом. Аккуратно уложенные бухточками провода со штырьками на концах…

Он закрыл крышку и выпрямился, улыбаясь во весь рот. Аппарат Штепанека они, по крайней мере, нашли… вот только он был совершенно бесполезен без изобретателя, без его гениальной головы, чтоб ее черти взяли…

— Значит, это… — завороженно прошептал Ксавье.

Бестужев молча кивнул, чувствуя не радость, а, скорее, усталость — это пока что полдела, не стоит расслабляться…

Подойдя к сидевшему на ковре Рокамболю (тот непроизвольно отшатнулся, должно быть, ожидая новых порций цивилизованного европейского следствия), Бестужев опустился рядом с ним на корточки, бесцеремонно расстегнул пуговицы рубашки с накрахмаленным пластроном. На голом теле красовался черный шелковый пояс не шире ладони, набитый не так уж туго, скорее походивший на некую повязку. Рокамболь сделал попытку отодвинуться.

— Сидеть смирно! — прикрикнул Бестужев и столь же бесцеремонно принялся прощупывать пояс.

Под пальцами угадывались небольшие, совсем крохотные, не более вишневой косточки твердые предметы.

— Ну вот, — сказал он, выпрямляясь. — Если там зашиты не бриллианты, я ничего не понимаю в жизни и в своем ремесле… Упакованный багаж, отъезд, бриллианты, спрятанные под одеждой… Требуется завершающий штрих. Сильно подозреваю, где-то поблизости лежит билет, на поезд или на пароход, не берусь гадать, я все же не цирковой факир, угадывающий мысли почтенной публики… Но как бы там ни было, господин… Карамболь, — усмехнулся он иронично, — явно намеревается покинуть Париж… Не там ли недостающее звено?

Он кивнул в сторону изящного несессера из тисненой кожи, лежавшего в углу на столике, чересчур великоватого для того, чтобы в нем лежал лишь бритвенный прибор и тому подобные мелочи. Ксавье понял его моментально, подошел, откинул никелированный замочек, стал ворошить содержимое.

— Ну да, разумеется, — сказал он, ухмыляясь. Два билета на пароход «Урания», отплывающий из Шербура в Монтевидео… это ведь в Южной Америке, насколько я помню? Думается, я даже могу назвать имя особы женского пола, которую господин виконт намеревался взять с собой в далекие экзотические места. Примите мои поздравления, виконт. Я искренне полагал, что вы — создание гораздо более примитивное, намерены и далее, уверясь в собственной безнаказанности, проворачивать прежние делишки, пока Фортуна от вас не отвернется. Вы оказались гораздо умнее и решили начать новую жизнь… точнее, подозреваю, старую жизнь на новом месте… Тут лежат банковские книжки с весьма кругленькими суммами на счетах… Что ж, недурная идея. Деньги и бриллианты, которые в Южной Америке никто не объявлял в розыск, неплохой жизненный опыт, который вы с успехом пустили бы в ход за океаном… Множество стран, где вас еще не знают, можно переезжать из страны в страну, если припечет… Неплохая была задумка, согласен. Кто же знал, что вам так не повезет, и вы нарветесь на нас? По-моему, вы влипли, и серьезно, д'Энсонвилль… Ювелиры — народ влиятельный и злопамятный, прошло не так много времени, чтобы эта история изгладилась из памяти публики…

Глядя на него снизу вверх, Рокамболь произнес не без злости:

— Это еще нужно доказать…

— Попробуем, — сказал Ксавье. — Вы, вероятно, помните даму в сиреневом, она была застигнута налетом и все время оставалась в помещении… Она точно описала не только вашу татуировку на руке, но и ваш костюм, вплоть до ткани и кроя — дамы в таких вещах разбираются, знаете ли, парижские присяжные подобным показаниям, данным дамой, поверят сразу и безоговорочно, мы как-никак во Франции, месье… Ручаюсь, что в этих чемоданах… или в одном из ваших парижских жилищ непременно отыщется этот костюм, вряд ли вам пришло в голову его выбросить после налета, вы, в конце концов, не профессиональный налетчик и плохо знаете это ремесло, ваши интересы лежат в другой области… Так что, я надеюсь, на этот раз вам не выкрутиться, даже если ваши влиятельные родственники и знакомые будут стараться круглосуточно. Есть некоторая разница меж прежними аферами и вооруженным ограблением ювелира, вам не кажется? К тому же к вам будут и другие претензии…

Он замолчал, многозначительно глянул на Бестужева, и тот понял, что пришла его очередь. Подошел поближе и, стоя над определенно нервничавшим Карамболем, зорко сторожившим каждое его движение, начал:

— К налету на ювелира добавится еще и военный шпионаж… Вы об этом и не подозревали… Карамболь? Этот аппарат, — он кивнул в сторону ящиков, — законнейшим образом, с заключением соответствующего письменного соглашения, приобретен у его создателя и владельца патента военным ведомством Российской империи. И, следовательно, является собственностью данного ведомства… после похищения инженера обнаруженной у вас дома. А это попахивает именно что военным шпионажем… — он замолчал, увидев многозначительный жест Ксавье.

Молодой инспектор немедленно заговорил:

— Слышали, любезный виконт? Мое слово, именно так и обстоит. Кто бы ни похитил аппарат, найден он у вас. Господа из военной контрразведки, что-то мне подсказывает, будут весьма рады очередному клиенту, они тоже люди и прекрасно понимают, что дело может получиться громкое, а следовательно, выгодное для них. Они возьмут вас в оборот очень чувствительно… Насколько я помню, ваши связи, знакомства и родственные отношения не простираются на военную область? Боюсь, вам придется несладко: ювелиры, военные, соучастие в делишках Гравашоля… Из этой переделки вам уже не выбраться. Вместо романтической поездки с очаровательной дамой и набитыми золотом карманами в экзотические дальние края придется осваивать тюремную камеру. Еда, одежда и обращение там те, с каким вы совершенно не привыкли, но кто же виноват, кроме вас самого?

Бестужев следил за лицом виконта и увидел выражение, какого ожидал, лицо человека, намеренного торговаться. Спасти свою шкуру, выдав всё и всех. Ну конечно, идейности в этом субъекте ни на грош, чересчур уж заманчивые перспективы оказались грубо отмененными нагрянувшими полицейскими… Подобная публика ни во что не ставит высокие материи и благородные чувства…

Рокамболь поднял голову, глядя на них со странным выражением лица, спросил — надо же, даже с намеком на улыбку: