Читаем без скачивания Личное задание - Сергей Донской

Кому принадлежит зеленый «Мерседес»? Кто стрелял вчера в поселке? Как его зовут? Где он находится сейчас? Когда вернется? Не перебивая друг друга, но довольно охотно и многословно допрашиваемые выложили все, что знали про Эрика. Должность, возраст, внешность, марка автомобиля и так далее, включая такие подробности, как пристрастие к анаше.

– Так. С Эриком все ясно, – сказал мужчина. – Теперь поговорим о вас, парни. Сколько еще вас, караульщиков гребаных, и что вы забыли в поселке?

Он внимательно выслушал рассказ об инструкциях, полученных «великолепной семеркой» от начальства, потом неопределенно хмыкнул и заметил:

– Надо же, Губерман. Сомневаюсь, что роль этой личности в истории вашей банды так уж велика. Фамилией он не вышел. Вы мне, парни, скажите лучше, кто над ним стоит. Над всеми вами.

Пленники переглянулись. Поскольку ближе всех к мужчине находился Рваный, то он первым и нарушил затянувшуюся паузу – раскололся, а потом и Бек со Шкреком подключились, чтобы не выглядеть на его фоне упрямыми молчунами.

– Италья-а-нец, – протянул мужчина с непонятной интонацией. – А ведь он мой давний знакомый. Вот уж не думал, что наши пути пересекутся.

– Мир тесен, – брякнул Шкрек, закончивший когда-то первый курс педагогического института.

– М-м? – Когда мужчина взглянул на него, его глаза напоминали две льдинки. – Тесен, говоришь? Верно. А все из-за того, что нормальным людям приходится сосуществовать рядом со всякой мразью. Они ведь жить хотят. А вы – убивать.

– Никого я не убивал! – выкрикнул Шкрек. – Совсем никого! Еще ни разу!

– А это тебе зачем? – Мужчина неожиданно спрятал револьвер и направил в Шкрека отобранный у него пистолет. – Для чего ты таскаешь эту штуковину? Орехи ею колоть?

– Это Бека пистолет!

– Твой, значит? – Заметив, что его маленький спутник шагнул вперед, мужчина остановил его и повторил вопрос: – Твой?

– Из него Эрик в тебя палил, а не я! Эрик! – истошно закричал Бек, валясь на спину и заслоняя лицо руками. «Макаров» был направлен ему прямо в лоб.

Человек в джинсах с укором покачал головой:

– Тот, кто до такой степени боится оружия, не должен за него браться. А если уж взялся, то обязан стрелять. Согласен со мной?

– Я? – глупо переспросил Бек.

– Ты. Иди сюда.

В лунном свете силуэт мужчины был обозначен всего лишь двумя красками – черной и серебристой. Бек, как завороженный, поднялся на ноги и послушно поковылял на зов. Пистолетный ствол указал ему место, где следует остановиться.

– Повернись ко мне спиной, – велел мужчина.

– За что? – выкрикнул Бек. – Я тут вообще не при делах!

– Я не выстрелю тебе в затылок, обещаю. Смело поворачивайся и садись поудобнее... Тебе хорошо видно твоих бывших боевых товарищей? Отлично. Тогда подними руку ладонью вверх, я вручу тебе карабин. Но не пытайся направить его на меня – я успею выстрелить раньше.

Физиономии Рваного и Штрека выглядели одинаково бледными.

– Эти двое, – доверительно сказал Беку мужчина, – везли тебя на казнь. Не знаю, что там за смерть они тебе приготовили, но теперь от тебя зависит, кто кого переживет. Выбор за тобой. Времени на размышления даю тебе минуту. – После паузы последовало уточнение: – Нет, ровно тридцать секунд. Потом карабин перейдет к кому-нибудь из сидящих напротив. Как думаешь, колченогий, станут они с тобой церемониться?

Оскалившись, Бек положил ствол карабина на изувеченную левую руку, отыскал пальцем правой отыскал курок и направил оружие на приговоренных к смерти.

– Меня потом отпустишь, да? – деловито спросил он у того, кто сам держал на мушке его затылок.

– Я даю тебе шанс. Тебе этого мало?

Бек прижался к прикладу щекой.

– Нннн-ЕЕЕЕ-ттт!!!

Голос Рваного ничуть не напоминал человеческий. Пока Бек целился в него, он согнул ноги и даже успел привстать, но в этот момент его и настигла пуля. Грохот выстрела показался Беку оглушительным, но еще громче был протяжный вопль Рваного.

– НЕ НННААА...

Вглядываясь в ночь сквозь малиново-оранжевые круги, проступившие на сетчатке глаз после вспышки, Бек увидел ползущую на него темную фигуру, передернул затвор и вторично нажал на спусковой крючок. Бом! Пламя высветило перекошенное лицо Рваного с разинутым ртом, но еще до того, как мрак снова поглотил изображение, лицо исчезло само, провалившись внутрь головы.

– Вау! – заорал Бек от восторга. Он опять временно лишился зрения, но зато его щеки были орошены горячими каплями, и он пытался достать их высунутым языком.

– Убери это! Убери!

В его глазах обрисовался Шкрек, глупый, трусливый Шкрек, покорно дожидавшийся своей участи. Насладившись его ужасом, Бек торжествующе захохотал и дважды выстрелил, почти физически ощущая, как посланные пули впиваются в новую цель, дырявя ее спереди и кромсая на вылете. Но тут указательный палец застыл на спусковом крючке, точно его парализовало.

– Достаточно, батыр, – донесся до Бека отрезвляющий голос мужчины в джинсах. – На сегодня подвигов хватит.

Неужели? По-волчьи озирнувшись через плечо, Бек примерился взглядом к фигуре, возвышавшейся в нескольких шагах за его спиной. Рядом торчал маленький щенок, но его можно было в расчет не брать. Таких давят голыми руками. Легко.

Словно отвечая на размышления Бека, мужчина в джинсах убрал пистолет и стал небрежно запихивать его за пояс сзади. Это ему никак не удавалось – слишком узкие он выбрал себе штаны, пижон. Кроме того, за пояс уже был заткнут револьвер.

Бек повернулся к противнику всем корпусом, приготовившись выстрелить навскидку. Прикончить мужчину, потом бородатого мальчонку, освободить багажник от трупа и погнать «Мазду» подальше отсюда. Главное, с толком использовать последний патрон.

Бек коротко провел языком по пересохшим губам. Ствол карабина взметнулся вверх. Прогремел выстрел. Один-единственный.

Перед смертью Бек решил, что у него заело спусковой крючок, хотя на самом деле подвел его уже неживой указательный палец.

Пуля, выпущенная из автоматического пистолета конструкции Макарова образца 1951 года, вонзилась ему в глазницу и, буравя мозг, создала давление, проломившее в затылочной части черепа Бека дыру величиной с ладонь.

Над головой разрядившего пистолет Громова струился пороховой дым, напоминая голубоватый ореол или нимб. «И он никак не должен был успеть выстрелить первым, – добавил мысленно Саня. – Подобный трюк попросту невозможен».

Не обращая на него внимания, Громов старательно уничтожил на пистолете прежние отпечатки, а новые создал, вложив оружие в руку одного из покойников. Покончив с этим занятием, он окинул придирчивым взглядом поле боя и удовлетворенно хмыкнул:

– Типичная бандитская разборка. Никто даже расследовать не возьмется всерьез. Пофотографируют эту публику на память – и дело с концом.

Саня перевел взгляд с Громова на скрючившегося у его ног парня. Он лежал с карабином в обнимку, как будто это была его любимая игрушка. У Сани неожиданно защипало в носу.

– Вы же ему обеща... ща... чхи!

– Не понял.

– Вы ему обещали! – упрямо повторил Саня.

– Что именно? – осведомился Громов. – Не убивать его в затылок? Или что я успею выстрелить раньше? Мне кажется, я сдержал слово.

Когда до Сани дошел смысл сказанного, он невольно захихикал, но смех тут же перешел в рвотные спазмы, опрокинувшие его на колени.

Громов, понаблюдав за ним немного, двинулся прочь. Лишь отмерив пару десятков шагов по залитой лунным сиянием дороге, он бросил через плечо:

– Вставай и догоняй. У нас еще много дел до рассвета, ты не забыл?

Саня поднял голову. Никто не собирался участливо похлопывать его по плечу, говорить нужные, проникновенные слова, помогать подняться на ноги. Пошатываясь, он встал самостоятельно, сплюнул, вытер рукавом слезы и поплелся следом за человеком, с которым связал свою судьбу.

Глава 15

Всякую ли троицу бог любит?

Ночь со вторника на среду была отмечена в истории поселка Западный загадочным пожаром.

К утру языки пламени, слизавшие добрую половину зелени на островке, оставили о себе смутные воспоминания в виде дымной пелены, зависшей над гладью ставка. Издали это выглядело, как предрассветный туман, но от него тревожно веяло гарью, а кое-где еще оживали огненные вихри, с хрустом пожирающие остатки угощения.

Обгоревший остров не имел возможности погрузиться в воду глубже, чем позволяло засушливое лето, и уныло чадил до тех пор, пока его бока не обдул милосердный ветерок. К тому времени, когда начали пробуждаться обитатели поселка, почерневший клочок суши успел остыть и даже пытался притворяться, что он всегда был таким.

Напрасный труд! Каждому известно, что следы бурной ночи невозможно скрыть от окружающих – и людям, и островам.