кабинет, где я жду третий час, по лицу его становится ясно-понятно, что шуток не будет. Друг почти так же бледен, как распечатка в его руках, с которой он читает:
— Грибочки в вашей пицце — аманита филладеос. Проще говоря — бледная поганка. Самый ядовитый гриб из всех, известных человечеству. Хотя растет в средней полосе в любом лесу, даже в городских парках. Нормальные грибы только сверху были. В пиццерии идет обыск, сотрудников всех допрашивают…
Хмуро киваю:
— Дельно. Но зуб даю — они не при делах. Подбить повара принести на кухню смертельный яд… Зачем, когда можно проще? Траекторию робота отследили?
— В процессе. Но он по Кирова шел, а там слепая зона камер — метров двести. Сейчас водил трясем, которые мимо проезжали — вдруг у кого авторегистратор что-нибудь зацепил. В приложухе, которая этим всем хозяйством управляет, наши компьютерщики копаются. Смотрят, откуда этого робота сраного открывали.
— Этот софт любой хакер за полчаса вскроет, даже, наверно, Дар для этого без надобности. Слушай, Лех, это все, конечно, ваша работа… Вот только найдете вы лишь очередную тупую марионетку, которая получила задание через анонимный мессенджер и аванс в криптовалюте. Сейчас важнее другое. Семью мою вывези в безопасное место. Чтобы никто не знал, куда конкретно. Даже ты. Даже я. Есть же в системе МВД убежища какие-нибудь, для свидетелей или как это у вас там?
Леха коротко кивает:
— Понял тебя. Сделаю.
— Прямо сейчас.
— Да. Прямо сейчас.
Леха разворачивается на месте и выходит, оставив на столе лист с экспертизой. Понимаю, что не испытываю сейчас ни гнева, ни страха, ни ярости — одну только холодную готовность действовать. Эмоции остались в прошлом, до того, как враг — все еще неведомый? — переступил черту. Раньше было по-другому — я мог убить, меня могли убить… обычные адреналиновые мужские игры. Но теперь под ударом оказалась моя семья, и это меняет все. Теперь я возьму ситуацию в свои руки, и плевать, кто как отреагирует.
Снова звонит телефон — Юрий Сергеевич. Уже четыре пропущенных вызова от него. Принимаю звонок, но говорю сам:
— Я знаю все, что вы мне сейчас скажете. Вам ужасно жаль и бла-бла-бла, но поделать вы ничего не можете, подозреваемые — люди серьезные, у вас связаны руки, прямых доказательств нет, одни подозрения и домыслы.
— Саша, зачем ты так…
— Давайте всю эту риторику пропустим… мой сын сказал бы — скипанем. Это уже третье покушение на меня, и вы ничего не сделали, чтобы его предотвратить. Я ставлю вас перед фактом: дальше действовать буду я. Остановить меня вы можете только одним способом — сделав за нашего врага его работу. Сэкономить ему крипту, а то что он тратится, в самом-то деле.
— Саша, я понимаю, что ты на нервах, но давай…
— Я не на нервах. Наоборот, никогда не был настолько спокоен. Мне терять теперь нечего, понимаете? Даже наоборот: если меня убьют, неважно кто, мои близкие окажутся в безопасности. Вам попросту нечем теперь на меня давить.
— Ты если и утонешь — тебя только против воды искать, — трубка разражается тяжелым вздохом. — И как же ты, Саша, намерен действовать?
— Узнаете.
Жму отбой. Потом на этом же телефоне — к черту одноразовые симки — набираю короткий номер «1917». Алия принимает вызов на первом гудке:
— Саня, привет!
По голосу этой стервы, как всегда, ничего не понятно, но я не собираюсь больше играть в шарады:
— Алия, я готов достать информацию, которая нужна для твоего проекта. Но мне надо убедиться, что ты играешь если не на моей стороне, то хотя бы не за врага.
— Да-да, я же говорила — проверяй любым способом, какой сам придумаешь. Никаких проблем, Саня!
— Действовать будем так. Есть у меня один… знакомый с Даром, который может работать так же, как мой старый. Я отвезу тебя к нему. Он задаст тебе вопрос. Ты ответишь.
— Все что хочешь, Саня! Лишь бы ты был спокоен. Когда-где встречаемся?
* * *
— Мы что, здесь будем ждать твоего таинственного приятеля?
Алия морщит нос и оглядывает ржавые гаражи, мимо которых мы едем. Я выбрал этот район из-за того, что в нем нет ни одной камеры — даже электричество уже несколько лет вырублено, бомжи посдавали проводку на цветмет. Чувствую себя слегка неуютно, когда эта женщина сидит на пассажирском сидении моего фордика — словно запустил огнедышащего дракона в собственную гостиную. Хотя выглядит Алия, как всегда, совершенно обыденно: джинсики, блузка, небрежно сколотые вьющиеся волосы, ноль косметики на подвижном лице.
Паркую машину на относительно сухом участке вдребезги разбитой дороги:
— Пройдемся?
Алия вспыхивает улыбкой:
— С тобой — хоть на светский раут в бомжатник, Саня!
Оставляю служебный телефон в бардачке — впервые с тех пор, как получил его; теперь никакие санкции Штаба меня не волнуют. Галантно подаю женщине руку, и мы углубляемся в лабиринт гаражей. Кое-где глубокую грязь приходится пересекать по досточкам и обломкам шифера. Пахнет старой помойкой и ржавчиной.
— Ужасненько романтичное место для свидания, — фыркает Алия. — И где же наш визави?
— А нигде. Двое нас — ты и я.
— Разве ты… не для встречи с кем-то меня сюда позвал?
Алия рассеянно пинает носком сникерса грязный обломок пенопласта. В лице и голосе — ни следа тревоги или настороженности, она выглядит совершенно расслабленной. Странно для хрупкой женщины, которую затащил на пустырь не слишком-то дружелюбно настроенный мужчина… Впрочем, по-настоящему опасна из нас двоих все еще она.
Но сейчас у меня есть веские причины ей доверять.
— Достаточно того, что ты согласилась на проверку. Это доказывает, что ты не пытаешься скрыть то, что имеет для меня значение.
До последнего колебался, не отвезти ли Алию к Рязанцеву — его Дар умел многое, в том числе заставить человека исчерпывающе ответить на вопрос. Давно прошли времена, когда я боялся оказаться должным бандиту; теперь это стало бы делом житейским — попросил бы об услуге и ответил бы услугой, когда потребовалось бы. Глупо бояться провинциального мафиози — теперь у меня враги посерьезнее. Однако чем меньше народу вовлечено в это дело, тем лучше.
Петляем еще немного между гаражами и выходим на заброшенную стоянку, облюбованную не то бомжами, не то любителями артхаусных фотосессий. Предлагаю:
— Присядем?
— Легко!
Алия опускается на древний остов плюшевого дивана. Есть в ней
