Когти пригляделась и поняла, что перед ней доктор Кан. Медицинского халата на нем не было. Что он делает у лавки родителей в такое время?
— Поймал… вас, — прохрипел он, хотя это она обездвижила и придавила его. Когти чуть не засмеялась, но потом обратила внимание на его осунувшееся небритое лицо и сбивчивый тон. — Это ведь все из-за вас? Другой причины я не вижу. Я знал, что рано или поздно вы сюда придете, поэтому наблюдал за лавкой.
— Что?.. — Когти разжала хватку, и доктор Кан сполз вниз, кашляя и отплевываясь. Одежда на нем вся перекосилась. Возможно, Когти выбила доктору зуб, потому что на земле пузырилась слюна вперемешку с кровью.
Она сунула руку в карман, чувствуя неловкость.
— У вас вроде кровь во рту. Может, вам показаться врачу? Я прошу прощения за резкость, но не стоило вам так подкрадываться. Что происходит? Почему вы здесь, а не в клинике?
— Это все из-за вас! Что вы наделали?
Он говорил отрывисто, грубо и весь трясся от ненависти и отвращения. Когти ни разу его таким не видела и не понимала, что могло ввергнуть его в такое состояние.
На минуту она почувствовала себя виноватой, решив, что доктор Кан узнал про ее план, но постаралась сохранить спокойствие. Она ведь еще ничего не сделала.
— Вы о чем? — спросила она. — Я просто пришла за фруктами и встревожилась, не случилось ли чего, поскольку лавка заперта.
Выхватив сложенный пополам листок, доктор Кан швырнул его прямо в лицо Когти. Она такого не ожидала, и плотная бумага угодила прямо ей в нос.
— И вы еще делаете вид, будто ничего не знаете?
Стараясь не обращать внимания на дрожь в руках, Когти развернула листок.
Доктор Кан поднялся с земли.
— Хэни пропала.
И он разрыдался.
Отец девочки отпросился с работы и держал своих престарелых родителей за руки, похлопывая по плечу и уверяя, что они ни в чем не виноваты. Он даже не представлял, почему дочь исчезла. Доктор Кан уже связался с родственниками покойной жены — бабушкой Хэни и незамужней тетей, с которыми он несколько лет не общался. После смерти жены ее родственников приглашали в любое время навещать девочку, но они предпочитали держаться на расстоянии, замкнувшись в своем горе. Тем не менее отношения с доктором Каном у них всегда оставались теплыми. Два года назад во время Чхусока, праздника полной луны, они даже договорились встретиться. В любом случае, если бы Хэни забрали бабушка с тетей, они не стали бы возиться с замком, а попросили бы воспитательницу выдать им ребенка.
И хотя с момента исчезновения шестилетней девочки не прошло и суток, полиция уже прислала оперативников в дом дедушки и бабушки. Несколько полицейских курили в саду. Они тушили сигареты в кадках с цветами и рассуждали о том, что в старые времена их ни за что не послали бы на поиски девочки, пока не истекли двадцать четыре часа. Но теперь вычислили, что вероятность найти похищенного ребенка живым наиболее высока в первые семьдесят два часа, и нынче полицию заставляли начинать поиски немедленно, даже если потом оказывалось, что пропавший всего-навсего сбежал и родители зря потратили государственные ресурсы. А все из-за всех этих обсуждений в Интернете.
Полицейские просмотрели записи видеокамер, установленных по соседству, и заметили женщину, которая вела девочку без пальто. Изображение было нечетким и искаженным, а бабушка находилась в таком шоке, что даже не смогла узнать на видео внучку и только неуверенно моргала. Да и неудивительно: экран камеры был слишком мал, а объекты съемки находились далеко, так что при увеличении картинка совсем расплылась. От волнения бабушка даже не смогла припомнить, во что была одета внучка в то утро, а отец девочки и вовсе этого не знал.
Однако других вариантов все равно быть не могло, поскольку тайм-код на записи совпадал со временем исчезновения Хэни. Следователи попросили родных как следует присмотреться к женщине, которая вела девочку, но те, как ни старались, не смогли сказать, кто она такая. Да и женщина ли это вообще.
Полицейские поинтересовались, не внесли ли родственники отпечатки пальцев девочки в национальную базу на случай, если ее похитят или она потеряется, но ни доктор Кан, ни его родители не поняли, о чем идет речь. Тогда следователь предположил, что многие молодые родители автоматически подписываются на такую услугу, так что все равно стоит посмотреть в базе данных. Но Хэни там не было.
Следователь с подозрением уставился на отца девочки:
— Неужели вы ее не включили в базу? Доктор, вы что, коммунист? Из тех, кто против того, чтобы правительство собирало и регистрировало отпечатки пальцев?
Оскорбленный доктор Кан был слишком вымотан, чтобы ухватить полицейского за глотку. С другой стороны, он сам обратился к полицейским за помощью, у них была вся власть, и приходилось терпеть их манеры.
Если уж по-честному, доктор был не слишком дисциплинированным родителем: далеко не каждый день после уроков проверял рюкзак дочери и забывал прочитать еженедельное пятничное послание от учителей. Он понимал, что после смерти жены должен заменить Хэни мать, но не был создан для этого, поэтому во всем полагался на свою стареющую матушку.
Скорее всего, администрация детского садика присылала уведомление о включении ребенка в базу данных, но доктор Кан его не видел. А его мать, должно быть, отложила уведомление в сторонку, не разобравшись, что это за документ, а потом изо дня в день забывала обсудить его с сыном. Все они были слишком заняты работой и проводили вместе считаные часы в день.
Отец и бабушка хранили молчание, а дед лежал на диване, то и дело впадая в забытье. Полиция подключила к домашнему телефону прослушивающую и записывающую аппаратуру, но за выкупом никто не обращался. Доктор Кан решил, что если кто-то захочет получить выкуп — хотя кому придет в голову требовать деньги с семьи, состоящей из врача на контракте и торговцев фруктами, которые вот-вот лишатся своего бизнеса, — ему позвонят на мобильный. И он сказал полицейским, что сходит за телефоном в клинику. Доктор знал, что родители в таких случаях считаются главными подозреваемыми — причиной убийства ребенка могло быть домашнее насилие или душевное расстройство, — и предположил, что с ним отправят сопровождающего. Но у полиции не хватало сотрудников, к тому же подтвердилось, что отец девочки весь день находился в клинике и принимал пациентов. Поэтому его отпустили одного.
В клинике расстроенная медсестра вручила ему пришедший на его имя факс. Доктор Кан прочитал его и, поразмыслив, понял,
