— В банке партия, — хрипло сказал он и рывком вскрыл свои карты. — У меня опять короли. Теперь красные.
Вик зажмурился и открыл свою руку. Противник отшатнулся — на королей уставили копья два чёрных туза.
— Шансы восемьдесят один на девятнадцать в пользу тузов!
— Боже, — истово шептал техасец, пока дилер открывал карты стола. — Боже всемогущий, молю тебя: сотвори чудо!
Но чуда не произошло…
— Лион!
«Засчитано. Минута пошла!».
На этот раз удержать запас Вику не удалось. Одно за другим в прошлое улетали мгновения, а новый город на букву «н» упорно не шёл на ум.
— Ньютон, — расстался Вик с первым козырем за секунду до срока.
«Засчитано. Минута пошла!».
— Новый Афон, — последовал мгновенный ответ.
«Засчитано. Минута пошла!».
Вика вновь прошибло холодным потом. Так и есть — москвич тоже держал запас, и Новый Афон был в его арсенале. Всё зависело теперь от того, насколько запас велик…
Перед четвертьфиналами восьмёрке уцелевших дали неделю роздыха. Первые пару дней Вик попросту провалялся в постели, даря передышку избитому, натруженному телу. Затем поднялся и отправился на тренировку.
Что-то не так, думал он, сражаясь с боксёрской грушей, отыскивая решения логических головоломок и мотая кросс по пересечённой местности. Что-то изменилось в нём за это время, значительно изменилось, чуть ли не кардинально. Он понял, что именно, лишь за день до жеребьёвки. Кровь по-прежнему гнала к сердцу адреналин, стоило только подумать о предстоящем раунде. Но к страху теперь примешивалось нечто иное. Нетерпение, осознал Вик, вот что это такое. Ему не терпелось вновь выйти на поединок, он хочет этого поединка, ждёт его, едва ли не жаждет.
— Это нормально, парень, — выслушав, сказал тренер. — Не думай об этической стороне вопроса, просто забудь о ней. Ты убил семь человек? Отлично! Каждый из них хотел прикончить тебя. Теперь ступай и убей восьмого. Это твой путь. Ты сам его выбрал.
Восьмой, огромный, под два метра атлет из Милана, золотоволосый и голубоглазый, похожий на античного бога, со старта ушёл вперёд в велосипедной гонке. За пять кругов до финиша он оторвался от преследователя на добрые триста метров.
Догнать, во что бы то ни стало догнать, стиснув зубы, твердил себе Вик. Догнать, сесть на хвост, иначе смерть.
Все силы без остатка он вложил в завершающий спурт, и за двести метров до финиша настиг лидера. На последний поворот они заходили одновременно. С багровым, перекошенным от напряжения лицом миланец больше не походил на божество. Он с присвистом, хрипло дышал, а когда вылетели на финишную прямую, оказался на полкорпуса позади.
Сил не осталось, и Вик сам не знал, каким чудом удалось удержать преимущество и пересечь черту первым. Вцепившись в руль, он продолжал катиться вперёд по инерции, а потом сзади раздался грохот, и тогда Вик затормозил и обернулся через плечо.
— Восьмой, — вслух сказал он, завороженно глядя на искорёженный велосипед и так и оставшегося в седле мертвеца. — Восьмой…
Истекала минута, а найти новый город на «и» упорно не удавалось.
— Набережные челны, — отыграл, наконец, Вик свой последний козырь.
«Засчитано. Минута пошла!».
На этот раз мгновенного ответа не последовало. Не последовало его и через полминуты, и через три четверти, и через пятьдесят восемь секунд.
— Никосия, — за мгновение до срока выдал ответ москвич.
Запас закончился, понял Вик. Одновременно у обоих. Ход противника был откровенно слабым — названный город заканчивался на две гласных, тем самым предоставляя противнику широкий выбор.
— Иерихон.
«Засчитано. Минута пошла!».
Перед полуфиналом вновь была неделя отдыха. Ставки на уцелевший квартет взлетели до небес. Шансы выживших смертников обсуждались по десяткам телевизионных каналов. Мнения экспертов заполонили Сеть. Предыдущие поединки каждого из четверых скрупулёзно, по секундам изучались тренерскими бригадами и аналитиками букмекерских контор. Цена билетов на полуфинальный поединок достигла баснословной величины.
Вик извёлся в ожидании жеребьёвки. Он считал оставшиеся часы, за ними минуты, и ему отчаянно хотелось взнуздать, подстегнуть медлительное, равнодушное время.
Противник, поджарый, узкоглазый парень из Токио, обменявшись с Виком рукопожатием, поклонился.
— Честь для меня, — сказал он.
Вик переступил с ноги на ногу и не ответил. Для него полуфинальный поединок не был честью. Предстояло убить или быть убитым, всё остальное было незначительным и неважным.
С японцем они стрелялись на револьверах, с завязанными глазами, на звук. На цыпочках перемещаясь по обнесённой пуленепробиваемым стеклом арене, Вик слышал, как колотится его сердце, и клял себя за тот грохот, который оно производило, раз за разом расшибаясь о рёбра.
Он уложил японца шестым выстрелом. Наповал — пуля угодила противнику в голову.
— Вот и вся честь, — вслух сказал Вик, сорвав с глаз повязку. — Извините, господа, если что…
— Неаполь, — вновь за мгновение до срока сделал ход москвич.
«Засчитано. Минута пошла!».
— Лиссабон, — мгновенно ответил Вик.
«Засчитано. Минута пошла!».
Он выдохся, выдохся, выдохся, напряжённо думал Вик в ожидании ответа. Усталость туманила голову, мысль о том, что противник выдохся, вытеснила все остальные и превратилась в навязчивую идею. Неужели победа близка? Время шло, умирали мгновения, ответного хода не было. Вот уже осталось десять секунд, пять, три, одна…
— Наманган.
Вик почувствовал себя так, будто пропустил кладущий прямой в лицо. Москвич нашёл город, заканчивающийся на «и». А может, и не нашёл, может, держал в запасе и ждал, пока противник расслабится.
«Засчитано. Минута пошла!».
Сосредоточиться! Сосредоточься же, ублюдок, урод! Назарет — было. Ньюкасл — было. Находка, Ньюпорт, Нью-Йорк. Было, было, было. Полминуты. Нерчинск — было. Новороссийск — было. Новочеркасск — было. Пятнадцать секунд. Десять. Пять. Нюрнберг — было. Нагасаки — было. Три секунды. Городов не осталось. Две. Одна. Будь ты проклята, буква «Н»!..
— Эн, — выпалил Вик. — Город Эн!
Электронный арбитр мигнул оранжевым. Вскочил на ноги и замер, затаив дыхание, противник. Вик застыл в кресле. Он ни о чём уже больше не думал, а попросту ждал разряда, который сожжёт сердце.
— Внимание, — донеслось до него. — Такого города на Земле нет. Вместе с тем, словосочетание «Уездный город N», обозначающее провинциальный захолустный городишко, часто встречалось в произведениях русских классиков. Чехова, Гоголя, Достоевского, Тургенева, Ильфа и Петрова. Итак, — ведущий выдержал паузу, — это даёт нам основание считать город N условно существующим! Ответ засчитан. Минута пошла!
Вик плохо помнил, как она истекала, эта минута. Мысли путались, смешивались, сплетались друг с другом, а потом мигнуло вдруг красным, и ещё раз, а секунду спустя красным стал весь экран.
* * *
Вика встречали во Владивостокском аэропорту цветами, транспарантами и здравицами. Потом были репортёры, поклонницы, интервью, контракты с рекламными фирмами. Навязчивые советчики всех мастей, предлагающие вложить деньги, и навязчивые продавцы всех мастей, предлагающие деньги потратить. И счастливый отец, и мама, и сёстры, и преданно глядящий в глаза Артём.
Вик переехал в Москву и перевёз семью. Купил пентхаус в элитной семиэтажке, загородный дом в Барвихе, за ним виллу на Крите. Его портреты не сходили с телевизионных экранов, газетных страниц и сетевых сайтов. Его узнавали, ему славословили, льстили.
Просквозил месяц, за ним другой, и Вик стал уставать. Бесконечный праздник приелся. Фимиам лести набил оскомину. Осточертели поклонницы. Он отправился путешествовать, но в Лондоне, Париже и Риме история повторилась — его узнавали повсюду. Выпрашивали автографы, мужчины зазывали в рестораны и бары, девицы — в постель. Кругосветное путешествие наскучило на третий день. Прыжки с парашютом уже на второй. Серфинг — с первой попытки.
