– Привет! – улыбается Ева и, протянув руку, гладит его по шерстке.
Да Винчи с удовольствием принимает ласку. Эта ситуация сближает нас. Неожиданно Ева останавливается и смотрит на меня. И я понимаю: она ни на мгновение не забывала о том, что было два часа назад.
Не знаю почему, но я ощущаю непреодолимое желание сделать для нее что-нибудь, дать ей понять, что я тот человек, которому можно доверять.
Нет, она не смущена, но обеспокоена. Думаю, она вспомнила, что у нее есть жених.
– Где у тебя назначена встреча? – стараюсь я простым вопросом снять возникшую неловкость.
– Далеко отсюда, на улице Кастель Морроне, – с печальной гримаской отвечает она. – Мне туда не успеть, даже если бы у меня были крылья.
– Кто бы он ни был, он не мог бы подождать тебя минут десять?
– Десять минут?! Ты шутишь? Отсюда дотуда городским транспортом почти час!
– А на мотоцикле скорее, – улыбаюсь я. – Я сейчас, а ты пока пошли ему эсэмэску, что опоздаешь минут на десять.
– Но…
– Никаких «но»! Я быстро.
Я иду к Лео, отдаю ему хорька и предупреждаю, что ухожу. Он с мрачной физиономией сидит на кухне: Адела ушла к подругам или, по крайней мере, так сказала и оставила его дома куковать в одиночестве. Это ее последний драгоценный вечер в Милане, последний, который они могли бы провести вместе, но такова уж моя сестра. Мне кажется, это ясное послание ему. Я хотел бы остаться и развлечь его, но должен отвезти Еву. Не знаю почему, но я ощущаю непреодолимое желание сделать для нее что-нибудь, дать ей понять, что я тот человек, которому можно доверять. И потом, Лео никуда не денется до моего возвращения.
– Мне очень жаль, дружище, – только и говорю ему я, дотронувшись до его плеча.
Он отвечает мне жестом, каким отгоняют мух.
– Вали отсюда, я позабочусь о Да Винчи, – говорит он грубо.
Пока мы несемся по внутреннему кольцу, Ева объясняет мне, что она собирается делать в кафе «Белле Авроре», известном как место встреч интеллектуалов, журналистов, издателей.
– Это будет интервью! – кричит она мне в ухо, положив подбородок на мое плечо, чтобы я мог слышать ее сквозь уличный шум. – Я должна поблагодарить за это твоего друга Колина!
– А разве не меня? – с наигранной обидой кричу я в ответ и сворачиваю на проспект ХХI Марцо. Там я пересекаю трамвайные пути и выруливаю на встречную полосу, чтобы объехать непонятную пробку.
– Это будет один журналист, знакомый Колина. Он увидел фотографии со съемок в моем магазине и пишет статью о миланских магазинах винтажа! – продолжает она, игнорируя мой вопрос.
Журналист, по-видимому, важнее. Ева называет известное приложение к крупной ежедневной газете, и я присвистываю. Ветер уносит мой свист.
– Он попросил меня дать ему интервью, чтобы посвятить основное место Wonderl… – Она не успевает закончить и визжит: – А-а-а-а! Трамвай!!!
Ее запах возвращает мне ее образ: нагая, опершаяся о край стола, дрожащая от вожделения.
Я успеваю свернуть на свою полосу перед самым носом несущегося на нас оранжевого трамвая. Но теперь за нами вплотную идет рейсовый автобус.
– Ты водишь, как сумасшедший! – кричит Ева. – Я потеряла лет пять жизни!
– Мне показалось, что это ерунда по сравнению с угрозой потерять пять минут такого важного интервью, – шучу я.
– Езда с тобой – прекрасная возможность потерять и то и другое разом!
– Это, конечно, не мое дело, но не мог бы этот журналист взять интервью у тебя в магазине? Это было бы гуманнее, чем заставлять тебя мчаться на встречу через весь город в девять вечера в среду!
– Я тоже его об этом спросила. Но он объяснил, что живет в том районе. Видимо, ему не с руки так далеко ехать!
Сказанное кажется мне малоубедительным.
– Настоящий репортер, – иронизирую я.
– Там еще будет Колин! – добавляет она.
Ну, тогда понятно, почему в девять вечера. Очко в пользу Колина, думаю я с некоторым спортивным интересом, но и не без досады, поворачивая налево, на улицу Фрателли Брондзетти. Еще две минуты, и я останавливаю мотоцикл перед двумя огромными светящимися витринами «Белле Авроре». Отгороженные питосфорами выносные столики перед кафе заполнены народом. В воздухе стоит тяжелый запах тлеющих смол, отгоняющих комаров. Впервые в этом году я чувствую этот запах, означающий, что лето на пороге, даже если пока только середина мая.
– Вот ты и на месте. И практически вовремя.
Она снимает шлем и протягивает его мне одной рукой, а другой взъерошивает примятые кудри.
– Я… в общем, спасибо, – говорит она.
– Не за что, это мой долг, – отвечаю я, пожимая плечами. – По меньшей мере раз в месяц я спасаю барышень, попадающих в трудное положение. Чтобы не терять формы.
– Для рыцаря без страха и упрека ты выглядишь не совсем обычно, – замечает она. – Я бы сказала, ты скорее смахиваешь на бандита.
Моя жизнь – изменчивая геометрия, с постоянной сменой лиц, которые то появляются, то навсегда исчезают из нее.
Я вновь убеждаюсь, как мне нравится эта ее быстрая реакция и манера пулять откровенными репликами, не заставляя меня ломать голову над тем, что она имеет в виду. Я ловлю ее руку, подношу к губам и получаю удовольствие от выражения изумления на ее лице.
– Я из тех, кто получает то, что хочет, – тихо говорю я. – И я никогда не обманываю. Ни в битве, ни в любви…
Ее запах возвращает мне ее образ: нагая, опершаяся о край стола, дрожащая от вожделения. Я рывком выпрямляюсь, подавляя в себе желание обнять и поцеловать ее прямо здесь, перед переполненным людьми заведением. Мне кажется, что через стекло я разглядел Колина, сидящего за столиком внутри кафе.
– До следующей среды, барышня в трудном положении, – прощаюсь я, прыгаю на своего боевого коня и даю газ.
Теперь передо мной проблема: чем занять оставшиеся дни недели. На часах немного за девять, и у меня нет особой охоты возвращаться ни домой, ни в мастерскую. Об утешении Лео позаботится Да Винчи. Я чувствую себя взвинченным, да и вечер слишком хорош, чтобы возвращаться в духоту четырех стен. Я мог бы заехать в «Пивную Ламбрате» и поработать там над некоторыми идеями сценария моего документального фильма. Или же в «Diana», подсобрать побольше материала по моей теме: некоторые женщины, из тех, кого я сопровождал, водили меня туда на аперитив.
Но тут же вспоминаю, что чуть дальше по этой улице находится другое кафе, славящееся своими отличными винами. Пять минут спустя я сижу за одним из столиков, выставленных на тротуар, со стаканом красного вина, как заправский поэт-классик. И изучаю публику.
Сегодня вечером здесь немного народа, по большей части все знакомы между собой и похожи на друзей по колледжу. Вероятно, пришли сюда опрокинуть по стаканчику после работы и заказывают уже по третьему негрони[19]. Секундная зависть охватывает меня, я чувствую себя брошенным псом, хотя ни разу в жизни не пожалел о том, что у меня нет ни своего офиса или предприятия, ни постоянной компании, в которой я вынужден был бы проводить целые дни. Моя жизнь – изменчивая геометрия, с постоянной сменой лиц, которые то появляются, то навсегда исчезают из нее. Даже свою сестру я не видел последние три года. И меня все это всегда устраивало. Тогда откуда это ощущение того, что ветер изменил направление?
