Точка зрения, что несовпадение мнений вызвано подлостью, продажностью оппонента и т.п., в большинстве случаев неправильна и ведет только к тому, что человек замыкается в своем собственном субъективизме. Не говоря уже о том, что подлость, тоже иногда “засыпает” и у подлеца подобно тому, как совесть иногда засыпает у людей, себя подлецами не считающих.
Кроме того, описание любого объективного явления в науке, где нет специального языка символов (как в математике), всегда субъективно и в большинстве случаев носит ту или иную эмоциональную окраску. РУГАНЬ В АДРЕС ОППОНЕНТА, спор вокруг его ЛИЧНЫХ качеств — мусор в науке; в нём теряются зерна ОБЪЕКТИВНОЙ истины, хотя при этом социология и история как её составная часть в конечном итоге имеют дело с нравственностью и интеллектом людей и потому вынуждены давать им свои оценки.
Ложь — преднамеренное искажение информации об объективном явлении; заблуждение — непреднамеренное искажение информации об объективном явлении, вызванное не осознаваемыми причинами. Если речь идет о науке, то мы имеем дело в подавляющем большинстве случаев с искренним заблуждением, а не с преднамеренной ложью, когда информация о каком-либо явлении оказывается недостоверной. Этого тезиса никто не оспаривает, пока дело касается естественных наук. Однако, как только спор касается области любой обществоведческой науки, то достаточно часто недостоверная информация об объективном сразу “становится” ложью, но не искренним заблуждением <(т.е. расценивается как злоумышленная ложь, а не как искреннее заблуждение, обусловленное сбоями в алгоритмике психике или её неправильной организацией, что реально имеет место в подавляющем большинстве случаев; умышленная ложь таким заблуждениям только сопутствует, хотя подчас и неотъемлемо сопутствует[302])>. Не избежать этой судьбы и достоверной информации, не вписывающейся в чей-то личный субъективизм.
Для лжи должны быть свои причины, и оппоненты их всегда находят в тех или иных видах “продажности”. Хронологически это выглядит так: сначала обвиняли в том, что политические писатели (обществоведы) продавались враждебным державам или “всем враждебным жидам”; с осознанием классового характера обществоведения и классового антагонизма “хороших” и “плохих” классов к ранее известным видам добавилась продажность по классовому признаку “плохих” общественных классов. Но общественные науки являются ОДНОВРЕМЕННО государственными, партийными, национальными, классовыми, а их содержание состоит в процессе познания частью породившего её целого; в силу этого общественные науки в конечном итоге, и прежде всего, являются ГЛУБОКО ЛИЧНЫМИ.
Всякая личность, прежде чем займется изложением другим людям своих личных представлений о тех или иных сторонах жизни общества (содержание всех отраслей обществоведения именно в этом), уже сформирована обществом и несет на себе груз стереотипов жизненного опыта: своего индивидуального, семьи, религии, селения, класса, нации или псевдонации, государства, человечества и т.п. Это и определяет субъективизм личности, проявляющийся в форме искажения информации об объективных общественных процессах. “Продажность” ученого-обществоведа имеет место ВСЕГДА в силу общественного объединения труда и его специализации, классового, экономического и т.п. расслоения единого организма общества. Речь может идти только о степени осознания самим обществоведом своей “продажности”. Через это лежит путь к осознанию СВОЕГО субъективизма, что эквивалентно освобождению от наиболее грубых (по крайней мере) его ошибок.
Есть в обществе и особого рода субъективизм, претендующий быть общечеловеческим объективизмом. Еврейство, хотя и рассеяно среди народов, воспринимает так или иначе их достижения; но в силу своей замкнутости оно только космополитично, но не общечеловечно, так как ОБЩЕЧЕЛОВЕЧНОСТЬ БЕЗ НАЦИОНАЛЬНОГО САМОСОЗНАНИЯ НЕВОЗМОЖНА; а псевдонациональное самосознание еврейства в той или иной форме присуще представителям всех наций как органическая часть национального или многонационального (при открытости культуры) самосознания. Вследствие этого от общечеловеческого в изложении еврейства на поверку ничего, кроме денег, в конечном итоге не остаётся. Маркс был неточен, сказав, что деньги — это отчужденная сущность труда и бытия. Гораздо точнее будет сказать: ДЕНЬГИ — ОБЩЕСТВЕННОЕ ПОРОЖДЕНИЕ, ОТЧУЖДАЮЩЕЕ ЧЕЛОВЕКА ОТ СУЩНОСТИ ТРУДА И БЫТИЯ. Отсюда и субъективизм особого рода, наиболее далекий от объективности. Поэтому мало еврею осознать безнациональный субъективизм еврейства; надо еще проникнуться национальным самосознанием народа, в котором он живет. После этого можно говорить об общечеловеческом. Теперь вернемся к продажности.
Имеет место в обществоведении и прямой подкуп: вот тебекошелек, а ты за это “об этом” ничего не пиши! а “об этом” пиши так! Но это настолько редкое явление, что говорить о нем серьезно не приходится. В подавляющем большинстве случаев прямого подкупа нет, а есть формирование и использование ПИРАМИДЫ ОСОЗНАННОГО ЗНАНИЯ в “элите” (в результате чего люди с убеждениями, необходимыми для осуществления определённых сценариев, продвигаются на соответствующие должности) и ПИРАМИДЫ НЕПОНИМАНИЯ по всей толпе, включая “элиту” (в результате чего толпа не понимает, как осуществляется её выпас и заклание), о чём писалось ранее; ибо каждый работает искренне (рабский труд неэффективен) в меру своего понимания. Совокупность этих двух пирамид в проекции друг на друга, кстати, тоже может быть символически изображена пресловутой звездой Давида.
В итоге редкий из пишущих на темы об обществе избежал того, чтобы не обвинять кого-нибудь из своихнаучных оппонентов в тех или иных видах безнравственности, а то и в прямой продажности, отказывая им в праве на искреннее заблуждение по причине непонимания им описанных особенностей наук обществоведческого профиля.Как следствие этот явления в обществоведении (и всех отраслях искусствоведения) нам чаще видится инсценировка рассказа Марка Твена “Журналистика в Теннеси[303]”, а не НАУКА, раскрывающаяобъективную истину, изменяющуюся во времени вместе с обществом; конечно, если обществоведение не выродилось в верноподданную бесцветность.
Перечитывая заново[304] основоположников российских марксистских “канонов”, временами думаешь, что Марк Твен писал “Журналистику в Теннеси”, глядя на их перепалку.
И результатом перепалки “вождей”, усердствовавших во взаимных обличениях злоумышленной подлости и продажности, для которых в большинстве случаев в жизни не было реальных причин, является неосознанный ими потенциалих же наследия, в котором подчас оставалось только «раскрыть скобки и привести подобные члены». Но это требовало одного: стремления понять, как идейный противник дошел до его мыслей, и как ты сам дошел до своих. И кто и в чём при этом ошибся и почему.
Применительно к личностям В.И.Ленина-Ульянова-Бланка и Л.Д.Бронштейна-“Троцкого” нераскрытый потенциал их совместной деятельности выглядит так.
Ленин не боялся фактов и был способен, опираясь на факты, принять решение, отвечающее обстановке, и корректировать это решение по ходу изменения общего положения при проведении решения в жизнь. Ленин жил в текущем времени и делать прогнозы остерегался.
Л.Д.Бронштейн пытается осознать отличие истории России от Запада. Он выдвигает уже приводившееся обвинение “вождей” ВКП (б) в интеллектуальном иждивенчестве, которое по своему содержанию является упреком в неспособности предвидеть процесс развития событий. Правда, делает он это с позиций “пророчества” о «перманентной революции», тайна происхождения которого от него самого скрыта. Он пишет:
«… отсутствие широкой политической концепции обрекает и самого волевого политика на нерешительность при наступлении больших и сложных событий» (ист. 81, стр. 315).
Л.Д.Бронштейн неоднократно говорит о необходимости для проведения политики прогноза, который он понимал как описание процесса. Его предложение о придании законодательной функции Госплану, поддержанное Лениным, — КУСТАРНАЯ попытка породить структуру концептуальной власти в государственном аппарате СССР.
Троцкий стоит над текущим временем, поскольку опирается на “пророчество”. Его ошибки в деле оценки происходящих событий — это прежде всего ошибки “пророчества”, которому он слепо верит и о происхождении которого серьезно не задумывается.
Ленин был склоненв политике больше доверять объективному “само”-развитию исторического процесса, а “Троцкий” норовил взять управление развитием исторического процесса на себя, опираясь в этом на “пророчество”, но не знал всего необходимого. Посягая на управление историческим процессом, “Троцкий” не задумывался о том, что процесс издревле управляем другими. Ленин, избегая делать прогнозы, видел будущее многовариантным; “Троцкий”, опираясь на “пророчество”, видел один вариант “будущего”, прессуя под него текущее настоящее.
