За несанкционированное вмешательство в воспитательный процесс начальник дежурной части снова огреб рукоятью кнута в лобешник и удалился от греха подальше к себе в каморку.
После дознавателей настал черед оперсостава.
Плахов и Рогов отходили от побоев в машине МЧС, Волков лежал в больнице в связи с электротравмой, так что отдуваться Ларину, Дукалису и Казанове пришлось за шестерых. Мухомор выстроил бравых оперов по росту и долго издевался над их интеллектуальными способностями, заставляя их решать детективные задачки из потрепанного сборника некоего А.В.Воробьева и отжиматься от пола на кулаках по десять раз за каждый неправильный ответ.
Целый час из помещения ОУРа слышались гнусавый голос Петренко, зачитывавший текст, свист кнута и тяжелое дыхание подчиненных майора Соловца.
Ни одной задачки так решено и не было.
В финале разбирательства подполковник зашел к ментально и физически переутомленным оперативникам с тыла и дал каждому из них мощный пендель под зад, означавший, что «убойщикам» пора хватать ведра и тряпки, и мчаться на свой этаж.
Что они и сделали.
Убегая вверх по лестнице, оперативники слышали, как Петренко зловеще пообещал старшине из ППС: «А с патрульными я займусь строевой подготовкой! Сам! Вечером! На минном поле!..»
* * *
Разумеется, отдраить всё так, чтобы не осталось «ни единого пятнышка», как требовал подполковник, не удалось.
И к семи утра следующего дня, когда усталость, бессонная ночь и необходимость сменить перепачканную в процессе подземных блужданий одежду вынудили-таки Мухомора отправиться домой, интерьер здания управления представлял собой хоть и малоприятное, но более-менее соответствующее установленным нормативами МВД зрелище, немного оживляемое лежащими то тут, то там телами измученных сотрудников.
Стресс от перенесенного ими каторжного труда оказался настолько велик, что обмыв проведенной работы был с общего молчаливого согласия перенесен на неопределенное время.
* * *
Потерявший за сутки пять кило Дукалис прошел по вздувшемуся зелено-бежевому линолеуму коридора второго этажа, куда на проветривание и просушку была выставлена почти вся мебель, и осторожно постучал в дверь кабинета Соловца.
— Не заперто! — из-за двери глухо донесся голос начальника ОУРа.
— Георгич, — Дукалис сунулся в пустой кабинет и узрел одиноко сидящего на единственной табуретке майора, перед которым на полу стояла банка с водой. В воде болтался самопальный кипятильник, изготовленный из двух бритвенных лезвий «Нева» и пары спичек, скрепленных черной суровой ниткой. Провода от кипятильника шли в розетку радиоточки. — Ты как?
— Нормально, — вздохнул Соловец. — Всё согреться не могу… Вот, решил себе чайку сварганить, — главный «убойщик» потряс зажатой в руке упаковкой «Индийского чая» со слоном на этикетке, на самом деле собранным, высушенным и расфасованным в солнечной Грузии в перерывах между митингами в поддержку независимости Чечни, антироссийскими демонстрациями и разучиванием новых тостов и застольных песен. Таким образом, времени на качественное приготовление чая у грузинов оставалось совсем чуть-чуть, и смесь в пачке представляла собой крупно нарубленные чайные листы пополам с ветками и обрывками какой-то сорной травы. — А он, зараза, не фурычит…, — майор уставился на кипятильник.
— Так ты, это…, — предложил наблюдательный Дукалис. — В электросеть провода воткни. А то от двенадцати вольт твоя вода будет до вечера греться.
— Черт! Ведь правда…, — Соловец вытащил оголенные концы из радиорозетки и сунул их куда надо.
Между бритвенных лезвий проскочила искра, на первом этаже здания РУВД что-то глухо бабахнуло и запахло паленым.
— Хреново заизолировал, — с грустью молвил начальник ОУРа, вытащил из банки неисправный кипятильник, отшвырнул его в угол и поднял на подчиненного усталые глаза. — Чего пришел-то?
— Там тебя, это… внизу двое дожидаются. У Чердынцева, — доложил оперативник.
— Заявители?
— Не, из Главка…
— Из Главка? — испугался Соловец. — И чё им от меня нужно?
— Они не говорят, — Дукалис пожал плечами.
— В больших чинах? — засуетился начальник ОУРа, предполагая самое худшее — целевую проверку работы его отдела инспекторами из Управления собственной безопасности.
Время от времени, если судить по циркулирующим в ментовской среде легендам, такие неожиданные инспекции проводятся для того, чтобы показательно выдрать, а иногда — и посадить, какого-нибудь безответного офицера, не имеющего волосатой лапы наверху. Тем самым достигаются сразу две цели: УСБ демонстрирует руководству, что недаром ест свой хлеб, а МВД в целом, в свою очередь, показывает населению, как оно «отважно борется с негативными проявлениями» в собственных рядах.
За пятнадцать лет службы начальник ОУРа Выборгского района лапой не обзавелся.
Как и деньгами, чтобы откупиться от проверяющих, которым ничто человеческое никогди не чуждо.
Максимум, что мог предложить майор, так это упоить их вусмерть дрянной водкой в какой-нибудь разливочной неподалеку. Или накачать самодельным сидром, изготовляемым его давним приятелем старшим сержантом Циррозовым почти в промышленных масштабах.
— Чё, Георгич, очко жим-жим? — дружелюбно ляпнул Дукалис и тут же об этом пожалел, получив от трезвого, а потому непредсказуемого майора точный удар кулаком в солнечное сплетение.
Когда Анатолий разогнулся, хватая воздух широко открытым ртом и пытаясь сфокусировать взгляд, Соловца в кабинете уже не было.
* * *
— Вообще-то у нас спокойно, — Чердынцев вернулся в дежурку после замены перегоревших предохранителей электрощита и разлил по стаканам красное марочное вино. — Район спальный, разборок не бывает. Так, только бытовуха…
Офицеры ГУВД, прибывших для встречи с начальником местного ОУРа, предвкушающе сглотнули. На лицах делегатов из Главка отпечатались многие годы, проведенные в правоохранительной системе России, поэтому, если не знать об их принадлежности к сплоченным рядам борцов с преступностью, этих двух невысоких, пузатых, лысоватых и узколобых мужичков в потрепанных костюмчиках неопределенного цвета, пошитых в братской ГДР[71] где-то в начале восьмидесятых годов ХХ века, легко можно было принять за спившихся механизаторов или водопроводчиков.
— Ну, вздрогнем? — начальник дежурной части поднял стакан. — За МВД?
— За МВД, — согласились гости и осушили поднесенные емкости.
— Только вот Петренко с катушек съехал, — пожаловался Чердынцев и убрал бутылку «Ахашени» в сейф.
Делегаты с Лиговского проспекта проводили остатки вина разочарованными взглядами.
— Объявил месячник борьбы с пьянством, — майор закурил длинный ментоловый «Salem 100’s». — Типа, на рабочем месте чтоб никто…
— Как?! — потрясенно спросил один из гостей. — Новый год же скоро!
— Да, сегодня ж уже двадцать пятое, — поддержал второй делегат. — Декабря, между прочим…
Чердынцев задумался.
События последних нескольких дней напрочь заслонили от него вопрос о новогодних праздниках, традиционно длящихся в России с католического рождества до Старого Нового Года. Хотя, если быть откровенным, для начальника дежурной части Выборгского РУВД, как, впрочем, и для подавляющего большинства его облаченных в мышино-серую форму коллег по всей стране, а также — в некоторых республиках бывшего СССР, праздники мало чем отличались от будней. Разве что к вливаемому внутрь горячительному прибавлялись участие в организации фейерверков, стрельба из штатного ПМа по лампочкам уличных фонарей и более тяжелая, чем обычно, голова наутро.
В отмеченные красным дни календаря телефон в дежурке разрывался от звонков с поздравлениями от бывших и действующих сотрудников, и с сообщениями об актах мелкого и крупного хулиганства. По поводу первых поднимались тосты, на вторые старались не реагировать.
Размышления Чердынцева прервал аккуратный стук в стекло «кормушки» и внутрь сунулась всклокоченная голова Соловца…
* * *
— Ба-а-а, Макс! — радостно заорал начальник ОУРа, узрев торчавшего в дежурке старого знакомца, с которым они так славно нажирались на ежегодных двухнедельных курсах повышения квалификации. — Виригин!
— Георгич! — один из гостей вскочил с продавленного дивана. — А мы к тебе!
Соловец обогнул конторку, ногой распахнул дверь в каморку Чердынцева и заключил собутыльника в объятия.
— Познакомься, — Макс представил напарника, чью голову украшали три здоровенные шишки и одна ссадина поперек лба. — Любимов…
— Очень рад! — главный районный «убойщик», которого некоторые непочтительные граждане из числа заявителей именовали «мелким убоищем», крепко пожал руку Любимову. — Соловец. Можно просто — Георгич.
— Жора, — хрипато выдохнул небритый партнер Виригина.
