Читаем без скачивания Сесквоч - Джон Бостон

Похититель Митикицкой всегда немного отличался от своих бродячих сородичей. Он был не таким, как все остальные редкие существа этого типа, которые пугливо прятались от человека в местах, удаленных от цивилизации, от северного района Лос-Анджелеса до Канады и Аляски и дальше.

Он был младшим в племени, которое состояло из шести особей женского пола, самца-главаря, еще трех самцов и долговязых подростков. Как и гориллы, снежные люди из-за своих больших размеров почти все время проводили в поисках еды. Они обдирали кору, собирали коренья и ягоды, ловили грызунов и других маленьких животных или промышляли в мусорках и на удаленных фермах. Монстр родился любопытным, что привело к его отдалению от остальных.

В детстве он часами лежал на берегу озера, положив голову на лапы, и смотрел, как плавают рыбы. Размахивая руками и издавая смешные хныкающие звуки, он спрашивал отца, каким образом рыбы могут плавать. Вопрос, который лежал за пределами понимания его старого отца с желтыми клыками.

Пока он рос, в лесу его занимало множество тайн. Куда дует ветер? Почему он может слышать запахи предметов, которые не видит? Как это вода течет с неба и, главное, как она сначала попала туда? Куда солнце уходит на ночь? Меняющая очертания луна сбивала его с толку. Когда ему было восемь лет, его так же сбило с толку первое столкновение с людьми.

Первые три правила, которые полагалось знать каждому Снежному Человеку, были: 1) не трогай гремучих змей; 2) не докучай медведям; 3) не дружи с людьми. Люди очень вспыльчивы. Они всегда были такими. Может, такими и останутся. Его раса усвоила это правило сто тысяч лет назад, пересекая великий земляной мост, который связывал Азию с Северной Америкой.

Люди. Они болтали, визжали, вечно чего-то боялись, были агрессивными, тыкали в вас острыми палками, только чтобы посмотреть, что будет. У каждого из них был комплекс неполноценности, который делал их вдвойне опасными. Снежные люди не могли с ними соревноваться и постепенно ушли в леса, и не только в Америке, но и на всех континентах. Позднее люди объявили их вымершими и твердо относили их кости к виду гигантопитекус.

Когда существу было восемь лет, урок номер три дался ему с трудом. Он доверчиво спустился на территорию кэмпинга и искал, с кем бы поиграть. Чего он ждал? Улыбок и приветствий? Что его чем-нибудь угостят? Он был больше шести футов ростом и очень худой. В кемпинге не было обычной толпы искусанных комарами горожан, которые на две недели выбрались на природу. Начинался сезон охоты на оленей, и там было полно охотников. Они увидели Снежного Человека и открыли огонь. Он услышал громкие выстрелы и свист пуль, ударяющих рикошетом по земле и деревьям. Если бы охотники были более трезвыми и не так боялись и если бы его старый седеющий сородич не протянул из-за дерева руку и не оттащил его самым бесцеремонным образом за шкирку, монстра не стало бы.

— То, что не убивает нас, делает нас сильнее, — сказал как-то Ницше. Так же считали и режиссеры фильма «Конан», который существо видело и который ему очень понравился.

Этот урок внушил молодому Снежному Человеку здоровое чувство уважения к людям и их оружию. По резкому запаху металла и едкому серы он научился на расстоянии распознавать, вооружен ли человек.

Но иногда это не играло роли.

То ли так сложилась цепочка генов, то ли по прихоти Космического Разума, а может, последнее повлияло на первое, но существо было одарено необычно высоким интеллектом. Среди людей ему бы не хватило ума преподавать физику и даже работать в торговле, но при небольшом везении и нужных знакомствах он мог бы работать на телевидении. В любом случае, ум его не направлялся и, как часто бывает в таких случаях, его энергия ушла на другое. Например, обезьянничество. У него развилось чувство юмора.

Собаки стали первой его мишенью.

Он любил подбираться к ним.

Он подходил с подветренной стороны, воровато крался через передний двор на животе, как пехотинец. Ближе, ближе, и ближе к ничего не подозревающему Фидо. Когда лицо его было в дюйме от морды собаки, он набирал в легкие воздуха и оглашал воздух душераздирающим криком маньяка. Если собака была везучей, она визжала, подпрыгивала и ударялась головой о крышу конуры. У нескольких случились сердечные приступы и схватки. Некоторые потом умирали от бессонницы, слишком испуганные, чтобы позволить себе уснуть. Некоторые из тех, что позлей и поглупей, бросались за ним, и тогда он устраивал веселую охоту по лесам и кустам. Когда они выдыхались и теряли след, он подбирался к ним сзади, хватал за хвосты и кидал в ближайший водоем.

У существа были развитые голосовые связки. Он мог издавать грудные, горловые звуки, рычать, ворчать и выть. Когда он был счастлив или чем-то занят, то булькал, как будто полоскал во рту. В его репертуаре были также ужасные, леденящие кровь крики. Самым любимым из них был душераздирающий стон, раздававшийся как будто из-под земли и устремляющийся в ночное небо, как ледяной порыв ветра. Когда он злился, тон раздваивался, и звук был чем-то средним между скрежетом по дереву и металлу. Существо лаяло и могло произнести слово «уф». Туберский обычно отвечал: "Действительно, уф", и учил его произносить имя Джон. Большее, на что было способно существо, это сказать «Дон». Туберский с отвращением сдавался.

Кроме Туберского, другим важным событием в его жизни было обнаружение кинотеатра в одну из душных летних ночей. Он бродил с двумя самками и молодым самцом, когда посмотрел сверху с горы и увидел это на расстоянии — светящийся призрак: огромное живое лицо шевелило губами и бровями, появившись из того, что можно было назвать окном, только без прилегающего к нему дома.

Зверь был потрясен.

Он залаял заливисто, но нерешительно. Его спутники остановились. Он с тревогой указал на серебристый экран. Товарищи повернули носы в ту сторону, куда он указывал рукой. Они посмотрели вдаль, прислушались и понюхали воздух, а потом меланхолично вернулись к поискам пищи. Там не было ничего интересного для них. Существо заскулило и опять стало показывать, подбегая к каждому по очереди. Вы что, издеваетесь? Разве вы не видите, что там лицо… подождите, смотрите! Теперь два лица! Там два человеческих лица и, судя по их размерам, эти люди должны быть четыреста футов ростом.

Три его товарища не решали уравнений. Их интересовало только то, что можно было разорвать и отправить в желудок. Они ушли.

Он отважился подойти поближе к театру и сел в миле от него. Даже спустя несколько часов после того, как фильм закончился, он все еще был под впечатлением отдаленных видений. Что-то отталкивало его. Что-то говорило ему держаться подальше. Там им овладевала клаустрофобия, которая, впрочем, была повсюду в мире людей. Они все время во что-то закутывались. В дома, в машины и эти смешные одежды из листьев и мехов, которыми они прикрывали свои тела. Существо чувствовало. Оно не могло перевести это чувство на какой-то язык, но у него было предчувствие. Удушающее замкнутое пространство когда-нибудь погубит его. Он умрет от рук человека. Причиной будет разбитое сердце. Оно разобьется наполовину из-за того, что доживать придется в клетке, наполовину из-за отсутствия друга, с которым можно было бы разделить жизнь.

Но кто же откажется от кино?

Постепенно он становился все смелее и с каждым разом все ближе подбирался к большому экрану. Шли недели. Он совсем осмелел и уже изучал топографию места вокруг кинотеатра в поисках удобного места, откуда было хорошо видно и где никто не увидел бы его. В ста пятидесяти футах за кинотеатром был обрывистый холм, а под ним защищенный со всех сторон выступ. Холм был окружен колючей проволокой, чтобы фильмы не могли смотреть любители бесплатных развлечений. Но он не был преградой для существа. Оно просто перепрыгивало через него. Невдалеке он обнаружил также ящики для отбросов, откуда он вытаскивал большие пластиковые мусорные мешки, полные недоеденных булочек с сосисками, леденцов и остатков жареной кукурузы.

Он многое узнал из фильмов.

"В поисках огня" был его любимым фильмом, особенно сцены, где они готовились стать миссионерами. Он ловил себя на том, что тупо ухмыляется во время этих сцен, хотя, если подумать, он всегда тупо ухмылялся, созерцая романтические сцены в разных фильмах. Он скучал. Ему нравились картины серии "Планета Альп", хотя он не сразу привык к бесплатному насилию. Взрывы были за пределами его понимания. Они напоминали быстрые заходы солнца, только более шумные. Он любил «Кинг-Конга», но конец его не интересовал. И может быть, он был единственным зрителем в Америке, который улыбался, когда умирала собака в "Старом крикуне".

Фильмы восхищали его. Там-было постоянное движение. Почти всегда. И они были цветные. Почти все.

Но, как это всегда бывает с людьми, была и обратная сторона медали.