Читаем без скачивания Невеста зверя (сборник) - Коллектив авторов

Тиресий пожал плечами и засмеялся сам.

– Тогда о чем же?

– Я хочу уйти из отцовского дома.

– И уйдешь, когда тебя выдадут замуж.

– Я не хочу замуж. Я хочу уйти за богиней.

– Ты спросила разрешения у родных?

– Они только смеются надо мной. Они говорят, что девушка сама не знает, чего хочет! – горячо проговорила я. Старик кивнул. – А когда я клянусь, что знаю, они отвечают, что царевна должна выйти замуж, чтобы продолжить свой благородный род.

– Ты думаешь, они ошибаются?

Я повесила голову, стыдясь того, о чем собиралась спросить.

– Возможно ли, пророк, что человек рождается не в том теле?

Напрягшись всем телом, я ждала, что он отодвинется. Но он только вертел веретено в руках. Прясть он перестал:

– Продолжай.

Я склонилась к нему и прошептала в седые волосы, закрывающие уши:

– Я не хочу того, чего хотят женщины. Мне не нужен муж, дети и дом. Я хочу… хочу того, чего хотят мужчины! – Вот я и сказала это. Мое сердце стучало, щеки горели. Но я чувствовала странную радость, как будто камень упал с моей души. Слова так и посыпались из меня: – Я хочу быть свободной, охотиться, убивать, наслаждаться моей ловкостью и силой! Если я не могу добиться этого как женщина, пусть обрету это как мужчина! – Едва сознавая, что делаю, я схватила старика за плечи. – Открой мне свою тайну! Скажи, что ты сделал, когда обратился в женщину, и как мне стать мужчиной?

Тиресий не двинулся, но его слепые глаза уставились в мои.

– А если скажу? К чему ты стремишься, дитя Кадма? Каково твое истинное желание?

– Артемида, – прошептала я, выдыхая любимое имя ему в лицо, как молитву. – Я буду искать Артемиду-охотницу.

Не знаю, где он нашел силы оттолкнуть меня. Как будто кто-то другой мощной рукой сбросил меня на землю. Воздев посох, Тиресий завыл, как волк, возвышаясь надо мной:

– Горе! Горе дому Кадма! Кровь и ужас, ужас и кровь! Бежит прекрасный олень!

– Замолчи. – Я приподнялась и дернула его за полу, но он даже не заметил, словно меня и вовсе не было.

– О страшное превращение! – Старик снова вскинул руки, словно пытаясь заслонить незрячие глаза от видения. – Охотник обратился в дичь, ужас выпущен на волю! Горе опустевшему дому! Горе его семенам, им не суждено прорасти!

Пророчество было ужасно и так – но что, если люди услышат, и выбегут на крики?

– Я это все не всерьез, – пролепетала я. – Умоляю, замолчи, я не хотела…

Пророк медленно опустил посох и оперся на него всем своим весом. Ноги его дрожали.

– Ох, царевна, что я увидел! – Он тяжело опустился передо мной на колени. – Умоляю тебя, ради твоего деда и ради меня, не преследуй богиню. Что за ужасное превращение… Смерть и безумие. Ужас, ужас…

Старик плакал у моих ног. Я тоже упала на колени и обещала, что никогда не буду пытаться стать кем-то другим.

Но что он увидел?

Говорит сын:

Сестра встала среди ночи, чтобы рассказать мне о кровавом пророчестве. Она нашла меня на крыше, где я следил за ходом Сатурна, которому впервые в моей жизни предстояло встретиться с Альфой Змееносца.

Ее лицо было цвета луны и серебра, словно лунный свет выпил из нее всю кровь. Она не плакала, но я все равно обнял ее озябшие от ночного холода плечи.

– Я не смею уйти, – проговорила она. – Не смею покинуть дом. – Сестра устремила взгляд через спящие поля на далекий лес. – Ах, если бы я могла найти богиню, взглянуть на нее хоть раз перед смертью…

– Креуза!

– Я так чувствую. Я не могу объяснить.

– И не надо, – сказал я. – Я просто не хочу, чтобы ты умерла.

Она улыбнулась и погладила меня по щеке:

– Ах ты, мой бык-звездочет.

И тогда я понял, как могу ей помочь. Дурак я был, что не подумал об этом раньше. Хирон был прав – боги решают нашу участь, но в наших силах взглянуть им прямо в глаза, взять то, что полагается нам по праву, и применить это наилучшим образом.

Если волею судеб я охотник, значит, буду охотиться. Но в погоню за добычей я пущусь ради сестры. Богиня любит тех, кто охотится целеустремленно и с душой.

Креуза зевнула. Ночью от нее толку мало.

– Пора мне на покой, – печально проговорила она. – Скоро прибудут женихи, у меня будет полно забот по дому.

– Мне тоже пора спать, – сказал я, притворившись, что зеваю. – Охота начнется рано утром, мне надо добыть мяса на всех твоих женихов.

– Надеюсь, кролик им по вкусу, – усмехнулась Креуза. – В это время года все равно другой дичи не найдешь.

– Свою добычу, какова бы она ни была, я посвящу тебе и твоему будущему счастью.

Так я ей сказал. Но на кого я в самом деле буду охотиться, я сохраню в секрете, пока не принесу печальной сестре моей весть, которая окрасит ее бледные щеки румянцем радости.

Говорит дочь:

Актеон ушел на охоту. Его нет уже пять дней и четыре ночи. Все это время небо было безоблачно. Может быть, он заблудился, глазея на звезды?

Его товарищи сказали, что потеряли его на второй день охоты. Они бежали с сетями и копьями, алыми от крови убитых диких зверей. Был солнечный, жаркий полдень, и даже в густом подлеске тени укоротились. В тот день они закончили охоту, разбили лагерь в жидкой тени, пили из ручьев и чистили сети. На следующее утро они собирались снова пуститься в путь.

Охотники говорят, что мой брат в одиночестве направился вдоль журчащей горной реки, уходящей в густой тенистый лес. Он исчез среди сосен и кипарисов и больше так и не появился.

Шли часы, но Актеон все не возвращался. Они подумали, что он уснул где-то в тени и поэтому не встревожились. А позднее случилось чудо – из соснового леса выбежал огромный олень, стряхивая с рогов сверкающие капли воды. Собаки радостно сорвались с мест, как будто весь день ждали этого оленя, словно узнали его запах. Забыв об усталости, все бросились за ним.

Олень бежал, не разбирая дороги, в ужасе ломясь через подлесок. Но псы беспощадно преследовали его, не останавливаясь и не сбиваясь со следа. Когда олень наконец повернулся к собакам, вместо того чтобы отбиваться от них рогами, он вытянул шею и закричал, будто призывая их остановиться! Псы смущенно отступили, но охотники уже окружили оленя, науськивая их.

– Где Актеон? – кричали они. – Он должен это видеть. Актеон! Актеон! – разнеслось по лесу имя моего брата.

Тогда олень повернул голову и снова издал вопль, почти человеческий. Он обвел всех измученным взглядом, ища, куда бежать, – но кольцо охотников сузилось еще больше.

Когда собаки обступили оленя, он упал на колени, словно прося пощады. Но псы уже взялись за него, и терзали, пока он не перестал стонать. Охотники отчаянно звали моего брата, но он так и не вернулся, не захотел даже взглянуть на добычу.

Правда, я знаю, что на самом деле он не любил охоту, а лишь притворялся, чтобы не навлечь позор на наш дом.

Его товарищи пытались пустить собак по его следу. Но они добегали только до сосняка и кипарисовой рощи, а потом пугались и теряли след. Глупые, они все время возвращались в тому месту, где убили оленя.

Хирон поискал среди звезд. Моего брата там нет.

И снова говорит дочь:

Артемида наконец пришла ко мне.

Она явилась во всем сиянии своей красоты, омываемая лунным светом, таким ясным, что казалось, он стекает по ней, как вода – или это вода была яркая, как лунный свет? Сквозь этот свет я видела ее тело, сильное и гибкое, как лук.

– Иди за мной, – позвала она, – если хочешь.

Я вскочила с постели и побежала за ней по лунной тропе, которая вела от окна моей спальни на лужайку за домом деда. Там, где ступали ее ноги, расцветали ночные цветы, а мелкие зверюшки – мыши, сони и даже кролики – с обожанием глядели на нее из травы, ведь у нее сейчас не было лука, только лунный полумесяц на челе.

На опушке богиня остановилась:

– Здесь нет света, кроме меня. Ты пойдешь за мной?

Я кивнула.

В лесу было темно, но она была луной, и я бесстрашно шла вперед при свете ее тела, скользящего между деревьев. Я услышала журчание бегущей воды. Из скалы бил источник, впадая в небольшой чистый пруд, по берегам которого росли среди камней папоротники.

Артемида стояла на берегу пруда. Теперь вода так ярко отражала ее свет, что моим глазам было больно. Одну ногу она опустила в воду, другой опиралась о камень. Она повернулась ко мне спиной, улыбаясь через плечо, и один за другим скинула сандалии. Изгиб ее напряженной, как лук, спины, волосы, заколотые над затылком…

– Смотри вволю, девственная дочь дома Кадма. Для таких, как ты, у меня нет запретов.

Я почувствовала, что голодная тоска, так давно зреющая во мне, возросла стократно. Чем больше я смотрела на нее, тем больше она росла – я уже едва держалась на дрожащих ногах. Между нами серебрилась вода.

Богиня протянула мне руку:

– Войдешь ли ты в воду, чтобы приблизится ко мне?

Ради нее я была готова и через огонь пройти. Я ступила на край пруда.