— Ты придумала что-нибудь новенькое, чем мы могли бы заняться в постели?
— Да… давай поедим в постели. Я ужасно голодна, а ты?
— Просто умираю от голода… но мне нужна не еда.
— Ну пожалуйста, — попросила она. — Если уж мне суждено проводить здесь много времени… ты не разрешишь мне позвать кого-нибудь из прислуги и послать за едой?
— Сейчас? Посреди ночи? — спросил он, не веря собственным ушам.
— Ты же сам сказал, что хочешь чего-нибудь особенного… необычного…
— Ты в самом деле настолько невинна? — Он удивленно покачал головой. — Ну, знаешь ли, надо еще посмотреть, будет ли от тебя в постели хоть какой-нибудь прок.
— Не смейся надо мной!
Она обиженно выпятила губку, которую он незамедлительно поцеловал, а затем широким жестом обвел комнату.
— Ты здесь госпожа. Делай все, что пожелаешь.
Она потянула за шнурок звонка, а Шейн встал позади нее, чтобы расстегнуть платье у нее на спине.
— Что ты делаешь! — воскликнула она, когда он положил руки на ее груди. — Слуга увидит!
— Ну и что? Им надо к этому привыкнуть.
Ты так не считаешь?
Он вынул шпильки из ее прически, и тяжелая шелковистая масса упала поверх его подставленных рук. Это заставило его вздрогнуть от предвкушения.
Раздался деликатный стук в дверь, и Сабби откликнулась:
— Войдите!
Дверь открылась, и на пороге появился мужчина средних лет. С самым бесстрастным выражением на лице он произнес:
— Да, милорд?
Глаза Шейна бессовестно блеснули:
— Мэйсон, это госпожа Сабби Уайлд. Она будет проводить с нами очень много времени.
Я думаю, она хочет начать знакомство именно с вас.
Мэйсон не выразил ни малейшего удивления. Даже бровью не повел. Его давно перестали удивлять причуды хозяина.
Сабби метнула на Шейна уничижительный взгляд, протянула руку и спросила:
— Мэйсон — это фамилия. А как ваше имя?
На этот раз он все-таки удивился:
— Имя?.. Меня зовут Чарлз, миледи.
Она понимала, что это всего лишь дань вежливости, но он был первым, кто в обращении к ней правильно назвал ее титул, и это доставило ей скрытое, но несомненное удовольствие.
— Отлично, Чарлз. Мне очень хочется чего-нибудь вкусного. Что там хранится в кладовых у Бога Морей? Амброзия?
Его губы слегка изогнулись.
— Нет, миледи, но, может быть, вы позволите предложить вам черную смородину со сливками?
— О да, пожалуйста. Две миски. Мы собираемся поесть в постели.
Она подмигнула ему, и слуга понял, что молодого Хокхерста кто-то сможет наконец прибрать к рукам.
— Ей-богу, ну и наглая же ты штучка, — высказался Шейн, когда ему удалось довести до конца трудную работу — снять с нее платье.
— А минуту назад я была невинной овечкой.
— Возможно, ты и то и другое одновременно.
Он развязал ленточки ее нижних юбок, и когда они упали на пол, она осталась в коротенькой подкорсетной манишке, панталончиках и чулках.
— Мое белье, милорд, слишком неказисто для метрессы, но вам будет приятно узнать, что я уже заказала несколько дюжин самых скандальных вещичек, какие только можно вообразить. Портниха Пенелопы Рич — и та была шокирована, когда я объяснила ей, какие фасоны придумала!
— Твои неказистые штанишки очаровательны.
Он поцеловал ее в нос, а затем налил по стакану сака — сухого шерри, смешанного с барбадосским сахаром и специями. В дверь снова тихо постучали, и она умоляюще взглянула на Шейна. Он злорадно покачал головой:
— Э нет, это уж твоя забота — впустить его и принять заказанный десерт.
Сабби собралась с духом, храбро прошествовала к дверям в своих панталончиках и приняла от Мэйсона серебряный поднос. Она закрыла дверь задом, но Шейн мгновенно перехватил у нее поднос.
— Сначала мы разденемся, потом заберемся в постель, а уж потом поедим! — Он чувствовал, что от вожделения готов разорваться на части. — Сердце мое, твой рот создан для поцелуев, а вовсе не для смородины со сливками!
Он прижался губами к губам Сабби, а потом наклонился ниже, чтобы целовать ее в шею. Его пальцы прошлись вдоль верхнего края манишки, а потом нырнули в долину между поднявшимися, налитыми грудями.
— У тебя есть кое-что послаще, чем смородина, — бормотал он. — Твои груди — как спелые медовые дыньки с твердыми ягодками на концах.
Он медленно снял с нее манишку и, приняв в сильные ладони освободившиеся груди, поднес их к своим губам, словно изысканное лакомство, которое ему предстояло отведать.
— Сабби, ты так хороша… это просто грешно — быть такой прекрасной… — шептал он между поцелуями.
Он мягко опустил ее спиной на кровать, чтобы снять с нее чулки. Ни один дюйм шелковистой плоти, открывающейся взгляду, не остался обойденным поцелуями. Он заставлял Сабби ощутить красоту каждой клеточки ее тела — от лодыжек до ушей; последними были сняты панталончики, и все это время он не скупился на ласковые слова и нежные прозвища. Он хотел, чтобы часы близости длились как можно дольше, даруя каждому из них полное и глубокое наслаждение.
Скинув бриджи, он встал перед ней. Их глаза уже начали любовную игру. И, лаская ее взглядом, он чувствовал, как разгорается жар у него в крови и как наливаются его чресла нестерпимо-сладостной мукой.
Но и в ее глазах он читал восторг и восхищение. Она без стеснения разглядывала его.
Вот ее взор задержался на его губах, потом на плечах… На руках. На животе. И наконец ее взгляд устремился туда, где победоносно вздымалось могучее мужское копье.
В этот момент она подумала, что нет и не было на земле другого такого великолепного мужчины. Ничего нет удивительного в том, что королева называла его своим Богом Морей. У Сабби просто в голове не укладывалось, что именно ей выпало столь невероятное счастье — стать женой такого убийственно-красивого мужчины. Да, он распутник, мерзавец, совратитель… но, силы небесные, он — мужчина! С головы до пят мужчина! Она никогда ничего подобного не испытывала и даже не подозревала, что способна на такие чувства.
И он не сделает с ней ничего дурного или нечестивого — в этом она не сомневалась.
И еще она понимала: если она сейчас хоть краешком глаза увидит дракона — она просто рухнет на тело мужа и станет его целовать.
Она потянулась к мискам со смородиной и, когда Шейн передал ей поднос, пристроила между ними этот «столовый прибор», как бы воздвигнув барьер на пути мужского вожделения. Сама она уселась на кровати, скрестив ноги по-турецки. Медно-рыжеватые волосы в беспорядке рассыпались вокруг нее. В его глазах ее красота была несравненной. Шейн лежал на боку, подперев голову рукой, и зачарованно наблюдал за Сабби. Он считал ее несравненной красавицей. У него вырывался непроизвольный стон каждый раз, когда она розовым язычком слизывала сливки с ягоды.
