Читаем без скачивания Избранные произведения - Амброз Бирс

На мгновенье она смолкла и отвернулась. Я испугался, что был груб и неделикатен, но она снова посмотрела мне прямо в глаза, и взгляд ее был серьезен. И тут меня пронзило самое удивительное и странное ощущение. Мне показалось, будто это не ее взгляд обращен на меня, а как бы через ее глаза другие люди - мужчины, женщины, дети, чьи лица словно бы мне чем-то знакомы, - теснятся, борются за право взглянуть на меня. Парусник, океан, небо - все исчезло. Предо мною было лишь это странное фантастическое видение. Затем наступила темнота, постепенно, как бывает, когда привыкнешь, из глубин ее снова стали проступать знакомые очертания палубы, мачты и снастей. Мисс Харфорд сидела, откинувшись, с закрытыми глазами, повидимому, задремав. Книга, которую она читала, лежала раскрытой у нее на коленях. Не знаю, что подтолкнуло меня - но я взглянул на страницу: это оказалась удивительная и любопытная книга - "Размышления" Деннекера. Указательный палец девушки задержался на фразе:

"...Иным дано на время покидать свое тело и, подобно тому, как при пересечении двух потоков более мощный увлекает слабейший, так же и при встрече двух родственных душ они сливаются воедино, в то время как тела, сами не ведая того, продолжают каждое свой назначенный путь".

Мисс Харфорд вздрогнула и встала; солнце опустилось за горизонт, но еще не похолодало. Ни ветерка в воздухе, ни тучки в небе, звезды еще не зажглись. С палубы послышались торопливые шаги. Вызванный из каюты капитан присоединился к старшему помощнику, изучавшему показания барометра. "Боже милостивый!" - услыхал я его восклицание.

Через час водоворот на месте затонувшего судна вырвал у меня из рук Джанет Харфорд, и я, ослепший от темноты и морских брызг, потерял сознание, оплетенный снастями плавающей мачты, к которой сам себя привязал.

Очнулся я при свете лампы. Я лежал на койке в каюте среди знакомого окружения. На диване напротив сидел полураздетый человек и читал книгу. Я узнал своего друга Гордона Дойла, с которым в день отплытия встретился в Ливерпуле, - он собирался сесть на пароход "Прага" и еще уговаривал меня составить ему компанию.

Я окликнул его. В ответ он произнес: "Да", - и, не поднимая глаз, перевернул страницу.

- Дойл, - повторил я, - ее спасли?

Наконец он соблаговолил взглянуть на меня и усмехнулся, как будто я сказал чтото смешное. Очевидно, он думал, что я еще не совсем пришел в себя.

- Ее? О ком это ты?

- О Джанет Харфорд.

Его лицо выразило изумление. Он пристально смотрел на меня, не произнося ни слова.

- Но ты ведь мне скажешь, - проговорил я, - скажешь потом.

Чуть погодя я спросил:

- А что это за судно?

Дойл вздернул брови:

- Пароход "Прага", следующий рейсом Ливерпуль - Нью-Йорк и уже три недели болтающийся со сломанным валом, пассажиры - мистер Гордон Дойл и некий сумасшедший по имени Уильям Джарретт. Эти два выдающихся путешественника вместе погрузились на пароход, но теперь им грозит расставание в связи с твердым намерением первого выбросить второго за борт.

Я выпрямился:

- Не хочешь ли ты сказать, что я уже три недели плыву на этом пароходе?

- Да вроде того. Если сегодня третье июля.

- Я что, был болен?

- Здоровее некуда. И к тому же весьма пунктуален в приеме пищи.

- Господи! Дойл, за этим кроется какая-то тайна. Ради всего святого, будь посерьезней. Разве "Утренняя заря" не потерпела крушения?

Дойл изменился в лице, подошел и взял меня за руку.

- Что ты знаешь о Джанет Харфорд? - преувеличенно спокойно спросил он.

- Сначала скажи, что ты знаешь о ней!

Дойл некоторое время пристально разглядывал меня, будто раздумывал, что делать дальше, а потом, снова усевшись на диван, сказал:

- В конце концов, почему бы и нет? Я обручен с Джанет Харфорд. Мы познакомились в прошлом году в Лондоне. Семья ее - одна из самых богатых в Девоншире - была против, и мы сбежали, вернее, сейчас бежим, ибо в тот день, когда мы с тобой, прогулявшись по причалу, садились на этот пароход, она прошла мимо нас со своей черной служанкой и села на "Утреннюю зарю". Она не согласилась плыть со мной на одном судне. Мы решили, что будет лучше, если она поплывет на паруснике, где мало лишних глаз и можно не опасаться, что ее выследят. Теперь боюсь, как бы эта треклятая поломка не задержала нас настолько, что "Утренняя заря" придет в Нью-Йорк первой, ведь бедная девушка не знает даже, к кому там обратиться.

Я лежал на койке, не шевелясь и почти не дыша. Но, видимо, Дойлу не был неприятен этот разговор, и после паузы он продолжил:

- Кстати, она только приемная дочь Харфордов. Мать ее умерла у них в доме, после того как ее сбросила лошадь на охоте. Отец, сойдя с ума от горя, в тот же день покончил с собой. На ребенка никто не предъявил прав, и некоторое время спустя Харфорды удочерили ее. Девушка выросла в уверенности, что она их родная дочь.

- Дойл, а что это у тебя за книга?

- "Размышления" Деннекера. Забавная вещь - Джанет дала мне. У нее оказалось два экземпляра. Хочешь взглянуть?

Он перебросил мне томик, раскрывшийся при падении. На одной странице был отчеркнут абзац:

"...Иным дано на время покидать свое тело и, подобно тому, как при пересечении двух потоков более мощный увлекает слабейший, так же и при встрече двух родственных душ они сливаются воедино, в то время как тела, сами не ведая того, продолжают каждое свой назначенный путь".

- У нее был... Я хочу сказать, у нее своеобразный вкус, - выдавил я в волнении.

- Да, а теперь, пожалуйста, признайся, откуда ты знаешь ее имя и название судна?

- Ты говорил о ней во сне, - ответил я.

Через неделю лоцманский катер провел нас на буксире в нью-йоркский порт.

Что сталось с "Утренней зарей", так никто никогда и не узнал.

У СТАРИНЫ ЭККЕРТА

Филип Эккерт много лет прожил в старом деревянном, иссеченном непогодой доме милях в четырех от Мэриона, небольшого городка в Вермонте. Должно быть, многие еще вспоминают его, я надеюсь, добром, и в какой-то мере знают историю, которую я собираюсь рассказать.

Старина Эккерт, как его обычно называли, жил бобылем и общительностью не отличался. Поскольку он никогда не рассказывал о себе, никто из соседей не знал ничего ни о его прошлом, ни о его родственниках, если таковые существовали. Он не был ни резок, ни груб в обхождении, но каким-то образом умел избегать назойливого любопытства и при этом не пользовался дурной славой, что нередко случается с человеком скрытным; никто в городе не говорил, что мистер Эккерт - раскаявшийся убийца или старый пират на отдыхе. Существовал он на то, что давала небольшая и не слишком плодородная ферма.

Однажды Эккерт исчез, и длительные поиски, предпринятые соседями, не увенчались успехом и не пролили света на то, куда он пропал и почему. Ничто не свидетельствовало о том, что он собирался покинуть дом: похоже было, что он просто вышел принести ведро воды. В течение нескольких недель в округе только об этом и говорили; но и потом старина Эккерт остался героем легенды, которую рассказывали заезжим людям. Не знаю, как в конце концов обошлись с его собственностью, - без сомнения, в соответствии с законом. Лет двадцать спустя, когда я в последний раз слышал эту историю, дом все еще стоял нежилой и совершенно пустой.

Конечно же, пошли слухи, что в нем водятся привидения, распространились обычные рассказы о блуждающих огнях, скорбных стонах и жутких призраках. А лет эдак через пять после исчезновения старины Эккерта таинственных историй развелось такое множество и количество очевидцев придало им такой вес, что несколько самых уважаемых граждан Мэриона сочли нужным провести расследование и с этой целью переночевать в доме Эккерта. Участниками задуманного предприятия были Джон Хоулком, аптекарь; Уилсон Мерль, адвокат, и Эндрус С. Палмер, школьный учитель, - люди известные и влиятельные. В условленный день в восемь вечера они должны были встретиться у Хоулкома и вместе отправиться на ночное дежурство в дом, в котором заранее были проведены некоторые приготовления, запасено топливо и прочее, поскольку дело происходило зимою.

Палмер, нарушив уговор, не явился, и, прождав его полчаса, остальные двое пошли в дом Эккерта без него. Они расположились в гостиной у ярко горящего камина и, не зажигая света, стали ждать. Они заранее уговорились по возможности не произносить ни слова, поэтому даже перестали обсуждать отсутствие Палмера, составлявшее единственный предмет их разговора по дороге к "дому с привидениями".

Прошло, наверное, около часа. Вдруг они услышали (не без волнения, надо полагать), как открылась дверь черного хода н раздались шаги в комнате рядом. Исследователи вскочили, но остались на месте, готовые ко всему, что бы ни случилось. Наступила долгая тишина - сколько она длилась, ни тот, ни другой не мог впоследствии вспомнить. Затем дверь из смежной комнаты отворилась, и вошел человек.

Это был Палмер. По лицу его разливалась бледность сильного волнения - и у его товарищей тоже кровь отлила от щек. Он был словно в беспамятстве: не ответил на приветствия, даже не взглянул на своих товарищей, а медленно пересек комнату при слабом свете прогоревшего камина, распахнул парадную дверь и шагнул в темноту.