— Эй, Троша! Прими вожжи! — не отвечая Кицуму, гаркнул жонглер в глубину фургона.
Все это время Агата сидела молча, прижавшись к борту фургона.
«Они все знают об Иммельсторне, как они называют его. Они все собрались здесь, чтобы охотиться за ним. И, если их замысел удастся, они не колеблясь убьют меня, если только я не убью их первой. Обещают свободу, как же! Так я и поверила! Дешевая ложь… Наверное, они считают меня полной дурочкой. Что ж, пусть считают».
— Посмотрим-ка, что там делается, — с этими словами Эвелин свесилась за борт, стараясь разглядеть севшего некоторое время назад в седло господина Онфима-первого. Высунулась — и тотчас отдернулась назад, точно узрев восставшего из могилы упыря.
— Там… т-там… — она побледнела.
С фургоном поравнялся всадник. Рядом — второй, запасной конь. А сам наездник — в одноцветном алом плаще!
— Ну, как вы тут, почтенные? — глумливо усмехнулся не кто иной, как сам господин Онфим. — Не соскучились?.. Было очень интересно послушать вашу премилую беседу, — крикнул он. Улыбка его сделалась еще шире. — Хвалю, Кицум, молодцы, Эвелин с Нодликом. Вы хорошо поработали. Вот только выводы сделали не слишком-то верные. Девчонка все равно не спасла бы вас. Даже Иммельсторн в ее руке не остановит Ливня.
— Зачем… зачем ты ускорил его? — взвизгнула Эвелин. Агата заметила, как рука женщины плавно скользнула вдоль не видимого для Онфима бедра. В кулаке что-то тускло сверкнуло.
Онфим гаденько скривился.
— Я? Ускорил? Ты выжила из ума, женщина. Однако ты права в том, что тучи и впрямь как с цепи сорвались. Очень скоро они будут здесь, так что прощайте, мои дорогие. Вас ожидают незабываемые часы!.. И, кстати, спрячь звездочку, Эвелин. Меня этим не проймешь, а тебе, глядишь, и пригодится — покончить с собой…
Это верно. Простая сталь ничего не значит для волшебника — тем более имеющего право на одноцветный плащ.
— Иммельсторн Дану не должен увидеть света, — продолжал издеваться Онфим. — Я отвезу его в Хвалин, а вы — вы все останетесь здесь. Цирк же можно собрать и новый.
Нодлик громко всхлипнул.
Ничего не страшась, Онфим презрительно повернулся спиной к оцепеневшим людям; хлестнул коня За спиной его Агата увидела накрепко притороченный длинный сверток. Сокровище Дану Онфим увозил с собой.
И почти сразу же истошно, в муке заржали остальные лошади. Ноги у них подгибались, несчастные животные одно за другим падали.
Через несколько секунд фургон встал. Мертвые кони лежали на дороге.
Глава 8
— Начинается, — спокойно повторил Сидри. В самой глубине глаз гнома трепетало пламя. — Спина к спине, Вольные! Это пострашнее любых чудовищ.
Гном держал топор двумя руками, наперевес. И напряженно вглядывался во тьму, словно видел там что-то. Ни Кан-Торог, ни Тави не могли различить ровным счетом ничего.
Священник в измазанной грязью рясе легко поднялся, с улыбкой встал рядом с Тави-Алией.
— Вы напрасно боитесь, — сказал он. — Все это лишь жалкие попытки Тьмы сбить вас с пути истинного. Отец Лжи извращает дороги, искривляет их, возводит преграды, вчера еще торные тракты оборачиваются гибельными тупиками…
— Что ты несешь, хуманс, заткнись! — прорычал Кан-Торог.
— Ты ошибаешься, сын мой, — мягко возразил священник. — Ваш путь благословлен самим Спасителем… мы верим. Какая из пришедших с темной стороны тварей может угрожать вам?..
Тоскливый вой повторился. На сей раз значительно ближе. Гнусавые перекаты звука обрушивались, давили, заставляя мозг вскипать в черепных коробках. Тави со стоном прижала левую, незанятую саблей руку к виску, Кан-Торог сморщился, скрипнул зубами. Сидри едва не выронил топор — и лишь священник остался стоять как ни в чем не бывало.
— Вера, вера и еще раз вера, дети мои. Вы верите в могущих причинить вам вред чудовищ, и вы герпите вред. В то время как молитва, идущая из сердца, может оборонить лучше всяких ме…
Тьма — или, вернее, то, что казалось Тьмой — нанесла удар внезапно. Туман за спиной священника нежданно сгустился, обретая форму исполинского хобота, призрачное щупальце потянулось, раздуваясь, охватило голову священника… и внезапно отдернулось. Серый цвет сменился темно-багровым.
«Я не знаю, что это. Только холод. Ничего больше».
Эти мгновения вдруг стали очень длинными. Первой ответила Тави.
Любой мало-мальски грамотный маг всегда имеет «под рукой» сколько-то заранее сплетенных боевых заклятий. Огонь, любимая игрушка воинов-волшебников, или вода, или любовно сотворенное чудище — одни сплошные когти, клыки, рога и клешни. Однако сейчас перед юной чародейкой оказалось поистине Нечто, о котором умалчивали все до единой магические книги. Оно не имело тела, что само по себе и неудивительно. Оно не имело и сердца, средоточия, куда только и можно направить удар, разящий наповал. Главное — отыскать это сердце; а Тави его не чувствовала. Туман свивался в жгуты, пласты его ходили кругом острова, то и дело со внезапными порывами ветра доносились полные злобы завывания, а сердца по-прежнему не было.
И она ударила не огнем, не небесной молнией — она ударила безумием.
Тави долго трудилась над этим заклятьем. Маги Вольных только посмеивались над ее усилиями. Она упрямо нагибала голову и не бросала работу.
Сотканное из тумана щупальце, что, подобно багровоглавой змее, нависало над замершим священником, конвульсивно дернулось. Магическим зрением Тави видела, как желтое пятно помчалось вдаль, стремительно увеличиваясь, бледнея и растекаясь.
Безумие. Ошеломляющее по яркости и убедительности видение, в мгновение ока проникающее в сознание любого существа, внушающее ему, что все, им воспринимаемое, есть лишь плод его воображения, а совсем-совсем рядом, за завесой опустившейся Тьмы уже стоят те, кто вот-вот оборвет жалкую нить его бытия. Ужас, ужас, ужас и бессилие, кем бы ты ни был, что бы ты ни было — ты бессилен, беспомощен и обречен, ты не знаешь, что реально вокруг тебя и что нет. Ты можешь лишь слепо наносить удары, впустую рассекая воздух, не в состоянии хотя бы отсрочить жуткий свой конец…
Вой изменился, превратившись в нечто неистовое, полное слепой ярости, ошеломленное… Ночь испуганно прижалась к земле, не в силах вынести этих рвущих саму Тьму звуков. Нечто древнее, невесть как очутившееся на поверхности, могучее, но слепое, корчилось в неописуемых мучениях, пораженное не знающим промаха оружием.
Тави тяжело упала на колени. Заклятье отняло все силы, все без остатка. Она только успела заметить, как рядом с ней рухнул священник, точно подрубленное дерево.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
