«А ты как считаешь?» — опросила я.
«Точно так же».
Мы постояли еще несколько минут на свежем воздухе и поднялись к себе. В квартире было тепло и уютно. Пока раздевались, я думала о том, какие у Саши золотые руки. Редкая хозяйка расставит вещи так, чтобы служили они не только украшением, но и приносили пользу, какую должны приносить. Я часто удивлялась: откуда это у него, у деревенского парня, который вырос в страшной нужде и спал, как сверчок, за печкой?..
Из коридора я сразу отправилась на кухню. Время близилось к обеду. Вот-вот явится Вадик. После пяти уроков он готов слона съесть — от хобота до хвоста. Понятно, растущий организм требует много калорий, особенно на Крайнем Севере. Ведь мальчик родился и вырос в Заполярье.
Дочь окликнула меня из комнаты:
«Мама, он стихи мне новые посвятил. Послушай…»
И она прочла мне «Найти такие провода…» Я слушала строки, написанные моим зятем, простым шахтером, и думала о том, что моя дочь счастливая, она сделала правильный выбор, не ошиблась. Меня, как мать и старую учительницу, очень страшила ошибка…
Ада кончила читать, отвела от рукописи взгляд и посмотрела в окно. У нее в глазах стояли слезы. Я заметила волнение дочери, напустила на себя строгость:
«Вот это уж лишнее. Скажу врачихе, чтобы больше не отпускала, потому что дома у тебя дополнительные раздражители. А это недопустимо при твоей болезни. Радоваться надо, дочурка.
Повезло тебе в жизни. Простой парень, а какая душа! Недавно говорил, что предлагают ему составить сборничек стихов. Республиканское издательство хочет выпустить книжку поэта-шахтера Александра Никулина. Он отказался. Сырые, говорит, стихи мои. Лопатить их надо еще и просевать на мелкое ситечко. А издавать макулатуру— себя не уважать и людей обманывать».
Дочка вдруг упала на диван и закатила истерику:
«Умирать не хочу…»
Тут я всерьез возмутилась:
«Это уж, милая моя, совсем никуда не годится. Втемяшила себе в голову ересь. Тысячи людей болеют, а умирают единицы. Теперь такие лекарства! Тебе ведь только тридцать четыре года… Жить да жить! До моих лет. А то и дальше…»
Она свое:
«Ничего ты не знаешь, мамочка. В нашем корпусе почти каждую ночь — покойник. И бывают совсем молодые. Это ж сердце! Понимаешь, сердце! Соскочит пружинка — и все! Поправить уже невозможно. А я не хочу уходить от него…»
Я прочитала ей длинную лекцию, велела подумать о сыне, которому мать нужна еще ой как долго. Ведь он только в шестом классе.
Ада понемногу успокоилась и меня стала успокаивать:
«Все, все, мамочка, больше не буду. Это я от избытка чувств. Давно не плакала. Нужна же разрядка. Теперь никогда не буду думать и говорить о смерти…»
Увлекла я дочь на кухню. Стали мы думать, что бы такое неожиданное приготовить к Сашиному приходу, к семейному ужину по случаю восемнадцатой годовщины знакомства Ариадны Цыгановой и Александра Никулина.
С лестничной площадки позвонили.
«Наверное, Вадька», — оказала Ада.
Я поторопилась к двери, крикнула ей на ходу:
«Иди в спальню. Сейчас я его разыграю…»
Это был не внук. На лестничной площадке стояли двое незнакомых мужчин, а рядом с ними — женщина в белом халате поверх меховой шубки. Женщина держала перед собой кислородную подушку.
«Здесь живет Ариадна Васильевна Никулина? — спросил мужчина постарше. — Вы ее мама?»
Я растерялась, начала оправдываться, говорю:
«Дочь пришла домой законно. Ее отпустил главврач…»
«Мы это знаем, — как-то виновато проговорил тот же мужчина, пряча глаза. — Понимаете… мы из шахтного комитета… Нам поручили… Короче говоря, с Александром случилось несчастье…»
Я инстинктивно попятилась в глубь коридора и прижалась спиной к двери, будто хотела или была в силах оградить дочь от недоброй вести, которую принесли эти люди…
АВТОР.
А в это время горнотехнический инспектор сидел в кабинете главного инженера шахты «Капитальная» и неторопливо, как все инспекторы мира, заполнял графы акта о несчастном случае.
«16 октября 1971 года. Город Воркута.
НИКУЛИН АЛЕКСАНДР АЛЕКСЕЕВИЧ.
38 лет.
Профессия — ГОРНЫЙ ИНЖЕНЕР-ЭЛЕКТРИК.
Общий стаж работы по основной профессии— 14 лет (ЭЛЕКТРОСЛЕСАРЬ).
Стаж работы, при выполнении которой произошел несчастный случай — 26 дней.
Причины несчастного случая — НАРУШЕНИЕ СВЯЗИ СИГНАЛИЗАЦИИ ПРИ ВЕДЕНИИ РЕМОНТНЫХ РАБОТ.
Вид травмы — СМЕРТЕЛЬНАЯ…».
Не наливай в стакан. Постой!Смотри, как яростен и пылок,Брусничный сок, лесной настойС шипеньем рвется из бутылок.Ему бы ягодой висеть,На рыжих мхах встречая зорьки.Ему бы каплею алетьНа чутких крылышках тетерки…Несу к губам напиток злой,И чудится: я на покосеГлушу взахлеб туман густой,Настоянный на зябких росах…
Он появился в литературном объединении поздней осенью 1960 года. Объединение действовало при редакции газеты «Заполярье» и дважды в месяц собирало обширную аудиторию. Самая большая редакционная комната с трудом вмещала начинающих литераторов, самодеятельных критиков и почитателей местных талантов. Шли горячие споры о литературе, с жаром обсуждались стихи и проза членов объединения, тут же отбирались для рекомендации в печать лучшие произведения. Газета «Заполярье» регулярно выпускала литературные страницы. Вышел в свет коллективный сборник стихов «Под Полярной звездой». Готовилась объемистая книжка воркутинской прозы. Городская студия телевидения осуществляла художественные постановки и снимала документальные фильмы по сценариям местных авторов. Самые способные члены объединения поступили в Литературный институт, самые «пробивные» выпустили свои первые книжки.
Родилась и стала набирать силу правдивая литература о городе с однобокой и не совсем объективной репутацией. Члены литературного объединения поставили перед собой благородную задачу: рассказать людям о суровом и своеобразном крае, привлечь в Заполярье энтузиастов и романтиков, живущих не хлебом единым.
Собственно говоря, такую задачу можно было не ставить. Она родилась сама по себе, была внутренним убеждением и естественной потребностью каждого, кто пробовал здесь свое перо.
Саша Никулин не был исключением.
В течение нескольких занятий он сидел, забившись в угол комнаты, и упорно молчал. Далеко не поэтическая внешность его никак не привлекала внимания спорщиков. Среднего роста, костистый, впалощекий, он явно не вписывался в яркую и шумную среду начинающих литераторов.
Занятия в объединении вели поочередно достаточно опытные литераторы-полупрофессионалы, такие, к примеру, как ленинградский поэт Вячеслав Кузнецов.
На одном из очередных занятий председатель нашего объединения, поэт и преподаватель физики в горном институте Вадим Трусов, сказал:
— Почему-то у нас новый товарищ все время помалкивает. Вы что-нибудь пишете?
Саша Никулин поднялся, заволновался, как школьник, смущенно ответил:
— Пытаюсь писать стихи.
— Давно?
— Первое стихотворение написал в пятом классе.
— А сейчас вы в каком? — поинтересовался кто-то из острословов, каких в объединении было достаточно.
— В девятом, — серьезно ответил Никулин и часто-часто заморгал глазами, густо подсиненными угольной пылью.
— Вы горняк?
— Да. Работаю на «Капитальной». Электрослесарем.
— Почитайте нам что-нибудь, — предложил Трусов. — У нас так принято. Для знакомства. Это, конечно, не обязательно. Но если есть желание…
Никулин помялся в нерешительности, потом достал из бокового кармана вдвое перегнутую ученическую тетрадь и, слегка заикаясь (он всегда слегка заикался, читая стихи), стал громко чеканить слова:
Вот стоит она, иссиня-черная,Ветром северным иссеченная,Обойденная высотой,Обделенная красотой.Много белых берез в России,Но любовь свою этой отдам.Нелегко ей, бедняге, осилитьЗаполярные холода.На неласковой параллели,Где метель, не смолкая, злится,Становлюсь перед ней на колени,Чтобы мужеству поклониться.
В комнате наступила тишина.
— Плохо? — не выдержал автор. — Я понимаю, что теперь такой стиль не в моде. Но мне нравятся нормальные смысловые строки. Дробление мысли ненавижу… А мода — это тучи, которые приходят и уходят, небо остается. — Голос Никулина крепчал, в нем появились задиристые нотки, он готов был спорить и доказывать свою правоту.
— Мне ваши стихи понравились, — сказал председатель. — Почитайте еще.
— Хорошо, — сказал Саша, подумав. — «Первая высота». Это вроде бы про себя писано, автобиографическое.
