Великое горе обрушилось на плечи халифа, но гордость выпрямила его стан, гордость, смешанная с болью сверкнула в очах Гаруна аль-Рашида.
– Умар!
– Я здесь, мой повелитель!
– Моя любимая… покинула меня… – всего лишь на миг дрогнул голос халифа. – Она… она не вынесла радости… Но она успела принять мое предложение. И потому распорядись, раб, чтобы прекрасная Джамиля упокоилась, как это велят обычаи, чтобы ее тело было похоронено… – И опять крошечная заминка, которую услышал лишь старик Сирдар. – …О Аллах, похоронено, как тело моей жены, царицы…
– Слушаю и повинуюсь, – едва слышно прошептал визирь.
Ужас потери, который он почувствовал, всего лишь раз взглянув на помертвевшее лицо халифа, был столь велик, что затмил все остальные чувства. О, всего лишь на миг, ибо холодному разуму визиря чувства были присущи лишь в той мере, в которой они помогали подниматься вверх. Но сейчас, перед лицом великого горя, склонился и расчетливый разум Умара.
По улице Утренних грез уходила процессия. Но уходила не так, как это грезилось халифу, не так, как шествовал бы свадебный кортеж. В скорбном молчании шел по пурпурной дорожке халиф, неся на руках свою возлюбленную. Увы, только так он мог в последний раз коснуться ее, только так мог отдать ей последние почести.
И не было в глазах халифа слез, лишь душа его замерла, словно замерзнув в сильную стужу.
Сухими глазами провожал шествие и Сирдар. Ибо в тот миг, когда умерла малышка Джамиля, ушел из его жизни и весь ее смысл, покинула его душу вся радость, оставив лишь оболочку, осужденную влачить жалкое существование до того самого мига, когда явится за ним Разрушительница собраний и Усмирительница дум.
Макама двадцать третья
– Да пребудет с тобой великая радость во всякий день твоей жизни, добрая Фатьма-ханым!
– Здравствуй и ты, почтенная Заира! Что привело тебя к порогу моего дома?
– Материнские печали, моя добрая Фатьма-ханым! Лишь они могут заставить собраться в дорогу женщину моих преклонных лет и моего слабого здоровья.
Удивленная Фатьма вскинула глаза на собеседницу. Почтенная Заира вовсе не была стара, да и здоровьем могла поделиться с десятью молодыми женщинами. Но сейчас темные круги легли вокруг ее глаз, морщины внезапно избороздили столь недавно гладкий лоб, а в густых черных косах появились предательские серебристые нити.
– Присядем же, почтенная Заира, мой дом – твой дом.
– О добрая Фатьма, – заплакала Заира. – Перед тобой мать, которая пришла хлопотать за своего сына. Ибо мальчик мой мне все рассказал. Он покаялся в том, какую глупость он сотворил, он раскаивается в каждом своем слове, он… он, о Аллах всесильный, готов искупить свою великую вину перед тобой.
Фатьма-ханым не могла прийти в себя от изумления. Еще недавно такая суровая, строгая, сейчас Заира более походила на древнюю старуху. И слезы ее были слезами слабости, искренними слезами женщины, у которой осталось только это бессильное оружие. Фатьма готова была уже раскрыть ей свои объятия, но упоминание об обиде, которую нанес ей, гордой и сильной женщине, сынок этой плачущей старухи, заставило молодую красавицу гордо выпрямиться, поджав губы.
О, обида еще была сильна. Ибо никогда ранее ее, Фатьму, не предавали с такой готовностью и столь… подло. Никогда еще никто из женихов, расточавших ей самые прекрасные слова и самые нежные ласки, не планировал заранее этой своей измены, не искал себе отдушины… Вернее, она, Фатьма, об этом не знала.
Глупый же сын почтенной Заиры не смог удержать свой длинный язык. И теперь он, баран, раскаивается в своих словах! О, еще бы ему не раскаиваться! Ведь она, Фатьма, уже готова была согласиться стать его женой, готова была спасти торговое имя Хасанов, отдав свои немалые деньги в оборот…. И за все это она хотела бы лишь одного – страстного и преданного мужа, который был бы ей благодарен и не побежал бы от нее на сторону уже на второй день семейной жизни.
Даже уважение к почтенной Заире, разом постаревшей на добрый десяток лет, не могло удержать Фатьму-ханым.
– Ах, он готов искупить свою вину….. Но рассказал ли тебе, почтенная Заира, твой сынок, в чем именно состоит эта самая его вина? Покаялся ли он перед матерью, открыв ей всю правду? Или уберег все же часть истины, дабы не тревожить слабое материнское сердце?
О, Фатьма-ханым не собиралась сдерживать свой гнев. Но это вызвало лишь новые потоки слез из глаз несчастной Заиры.
– Ах, добрая Фатьма… Мой мальчик рассказал мне, что безобразно напился и стал приставать к тебе с недостойными просьбами, тем самым унизив твою уважаемую честь…
– О лживая гиена… И он говорит о прощении! Нет и не может быть прощения мужчине, который столь бережет свою собственную честь, что готов лгать и лгать бесчисленное число раз… Так знай же, достойная лучшего сына Заира, что все было совсем иначе!
Не скрывая ничего, ни единого слова, ни единого вздоха, поведала тогда Фатьма-ханым Заире о той ночи, которую провела она с Абу-ль-Хасаном. Поведала и о том, сколь хорошим любовником оказался этот презренный, и о том, что она уже готова была назваться его женой, отдав ему в управление немалые свои средства…
– О какое бы это было счастье, – едва слышно прошептала Заира.
Но Фатьма-ханым была безжалостна. Столь же честно она поведала и о том, как обознался в полумраке опочивальни пьяный Абу-ль-Хасан, как рассказал он ей, молодой и красивой Фатьме-ханым, что есть у него старая и уродливая невеста Фатьма-ханым…
– Аллах милосердный… – вновь прошептала Заира. – Безумец… Глупец из глупцов…
– Более того, почтенная Заира, этот недалекий и неумный попытался вновь овладеть мной, называя меня крошкой и красоткой и сокрушаясь, что не меня зовут Фатьмой… Понинаешь, уважаемая, он пытался мне изменить со мной же…
Заира, услышав это, закрыла глаза. Ибо стыд терзал все ее существо. И увы, от стыда этого было некуда деваться. Ибо она верила Фатьме, а вот словам своего сына в последнее время не верила вовсе.
– Аллах всесильный, – наконец заговорила Заира, – могу ли я как-то смыть позор, который навлек на тебя, о добрейшая ханым, мой неумный сын?
– К счастью, обо всем этом неизвестно никому. Ибо позор пал только на мою голову, и вот теперь я поведала о нем тебе… Но как твой презренный сын может искупить свою вину, я представить не могу…
Заира вновь залилась слезами. Ибо прекрасно поняла, что последняя надежда поправить дела семьи, удачно женив сына на этой достойной женщине, развеялась как дым. Нет прощения ее недалекому Абу-ль-Хасану за такие деяния и такие слова. А тут еще эта странная история с царствованием.
