и добрые не выдерживают тех игр, что ведутся в большом бизнесе.
— Что ты молчишь? — хрипло спрашивает Макар.
Я вижу, что он хочет вернуться к угрозам, оскорблениям и унижениям, но пока держится. очень старается, аж вены на висках вздулись.
— Мразоте, которая изменяет, обижает милую жену, — касаюсь его щеки и мило улыбаюсь, — не светит порыдать пьяным ей в теплый и мягкий животик. И не услышать этому гондону без стыда и совести, что все будет хорошо.
— Тебе нравится быть слабым, Макар. Всем иногда нравится быть слабым и
беспомощным рядом с тем, кто тебя поймет, не осудит и примет твое отчаяние, — поглаживаю его по щеке. — Обнимет пьяного в сопли посреди ночи и не оттолкнет.
Силой не заставишь проявить сочувствие. Ты хочешь, чтобы я любила тебя, и я люблю вопреки всему, но ты можешь это уничтожить и потерять. Да, ты в силах задавить меня, но в итоге ты не получишь того, на что подсел. На мои мягкие руки, улыбки, шепот, объятия.
— Шантах… — Макар одобрительно хмыкает.
— Он самый. И да, твое прости ни черта не изменит, — поправляю ворот его рубашки, вглядываясь в его глаза. — мое прощение тебе ни к чему, потому что ты достиг своей цели, но вот какой?
— Чтобы ты поняла, какой я.
— И это я могу сказать, — слабо улыбаюсь. — Ты отвратителен. И рядом с таким человеком я сама стану такой же. А, может, еще хуже, ведь я начала с ножа. А чем закончу?
Макар недобро щурится.
Глава 51. Тебя не спасти
Я в ловушке, и я сам себя в нее загнал. Я подпустил жену к себе, открылся, и она крепко сжала в своих тонких пальчиках мои яйца. Она знает, что я нуждаюсь в ней и что мне не будет достаточно держать ее на цепи у своих ног.
Я хочу ее любви, заботы и вместе с тем боюсь всего этого, потому что потерять расположение Ули будет больно и фатально. Меня ломает.
Я не умею любить. Я не просто так был столько лет без постоянных отношений и дело не в том, что меня окружали продажные женщины. Во мне сбиты настройки. И я сейчас это четко осознаю. Я могу только забирать, использовать и подчинять всех под свои желания.
— Опять жена выгнала? — спрашивает Юра, не отрывая взгляда от планшета.
Лениво развалился в кресле и играет в какую-то игрушку.
— сбежал.
— Опять? — чешет щеку и касается экрана. — Обиделся, что она тебе рожу расцарапала?
— Люди меняются?
— Конечно меняются, — пробегает пальцами по экрану планшета и кривится, — те, кто не меняется, долго не тянут. Всем приходится подстраиваться под определенные условия ради какой-либо выгоды. Сначала это бесит, злит, ломает а после привыкаешь и живешь спокойно до нового обстоятельства.
В гостиную вплывает жена Юры. Ставит перед ним стакан с какой-то мерзкой зеленой жижей, целует его в макушку и шепчет:
— Только попробуй вылить смузи в горшок с цветами.
— Понял, — поднимает взгляд, который теплеет, — не жалеешь ты меня.
Она мило улыбается и неторопливо удаляется. Мою черную душу разъедает зависть:
— Возможно, — откладывает планшет и подхватывает стакан, — через тридцать стаканов этой бурды я стану приверженцем здорового питания. Твое здоровье, — выдыхает и крупными глотками выжирает смузи. После кривится, передергивает плечами и отставляет стакан. — Какая мерзость, а…
Отставляет стакан:
— Вот хрена с два я бы раньше эту ерунду пил, — откидывается назад, — изменился я? Изменился, а иначе мне были бы гарантированы от жены скандалы, истерики, оскорбления, что я, жирная свинья, скоро подохну от сердечного приступа, и угрозы, что она не придет на мои похороны.
— А ты рад этим переменам?
— Я рад тому, что на сегодня будет меньше криков, — Юра расплывается в улыбке.
— Да какому мужику будет нравиться сидеть на диете, пить зеленую херобору, которая похожа на блевотину инопланетян и соглашаться с женщиной? Давай будем реалистами. Меня сейчас мутит, я хочу встать и гаркнуть, что я здесь главный и больше никаких смузи по утрам.
— А чего молчишь?
— Так на похороны мои не придет, — разводит руками в стороны.
— И, что, это и есть любовь?
— А что это тогда?
— Я не знаю.
— То есть ты считаешь, что я тут должен порхать, как умалишенный, стихи читать, ручки-ножки целовать, мечтательно вздыхать? — вскидывает бровь.
— ну.
— Да я ее иногда убить хочу.
Молча моргаю. И Юра вполне серьезен в своих словах.
— Но если убью, то потом буду страдать сам, — закидывает ногу на ногу. — Поэтому подстраиваюсь под обстоятельства, принимаю тот факт, что жрать мне смузи из шпината и сельдерея до конца моих дней. Мы эгоистичные твари, Макар, и меняемся лишь тогда, когда без чего-то или кого-то нам будет плохо и одиноко. Не ради кого-то мы меняемся, а ради себя любимого. Меня бы многие сейчас закидали тапками и гнилыми помидорами, потому что прятаться за “буду другим ради тебя" очень приятно. Ты будто делаешь великое одолжение, совершаешь подвиг и все должны тобой восхищаться, что ты якобы поставил другого человека выше себя.
Задумчиво поглаживаю подлокотник кресла.
— И свои ошибки человек начинает осознавать только тогда, когда ему становится некомфортно. Мама ругается и не обнимает Жена скандалит и кидается с ножом.
— скалится в улыбке. — Друг не звонит, отец косо смотрит. Кто-то не одобряет твои действия, тебе становится от этого стремно, и ты начинаешь копаться, что же ты сделал не так. Понимаешь? Кто-то, от кого ты что-то получаешь, отталкивает тебя и злится.
— Это довольно.
— Честно? — перебивает меня Юра. — Да, Макар, честно, эгоистично и без флера
романтики. Ты ради себя будешь верным, ради себя будешь хорошим отцом, ради себя станешь внимательным и сговорчивым мужем, ради себя изменишь свою жизнь, потому что без той женщины, от которой ты опять сбежал, будет плохо. И эта женщина должна быть довольной и счастливой, чтобы она смогла насытить твое прожорливое эго. И даже во всех этих приличных, достойных и невероятно положительных людях проскальзывает их эгоистичность, когда они говорят: я люблю и не могу без тебя, — усмехается и повторяет, — я не могу без тебя.
Остальное все вторично.
Замолкает, зевает и смотрит в сторону:
— И, кстати, раньше я так много не болтал, — переводит на меня взгляд, — и поспал бы я тебя еще пару лет назад далеко и надолго с твоими вопросами, но ты бы и не пришел весь такой печальный и растерянный. Что бабы с нами делают?
Макар, мой тебе совет, ну его. Что ты там потерял под милым острым каблучком?
Пока
