Читаем без скачивания Иисус: Возвращение из Египта - Энн Райс

— Первосвященник вышел!

Все потонуло в гомоне радостных выкриков. Мы плясали. Наш пост закончен. Полилось в чаши вино. Пищу клали на разожженные угли.

В очищенном и обновленном храме первосвященник вышел из Святая Святых целым и невредимым. Его молитвы за Израиль закончены. Его жертвоприношения закончены. Его чтения закончены. И теперь он, как и мы, отправлялся вкусить праздничную трапезу в кругу семьи.

Ранние дожди принесли пользу. Начались посадки.

И прямо в День очищения начинался праздник кущей, в течение которого весь Израиль должен был семь дней прожить в кущах, построенных из веток в память о путешествии из Египта в Ханаан. Для детей же это было особенное удовольствие.

Мы собрали лучшие ветви, что нашли в лесу, предпочитая всем остальным ветки ив, растущих вдоль ручья. И мы поселились в этих кущах, все, и женщины, мужчины, и дети, как будто кущи были нашими домами, и пели радостные псалмы.

Наконец в Назарет пришла новость о том, что Ирод Архелай и Ирод Антипа прибыли домой, а также все остальные, кто ездил к Цезарю Августу. Мы собрались в синагоге, чтобы выслушать рассказ молодого священника, присланного из Иерусалима с целью сообщить последние известия. Он хорошо говорил по-гречески.

Ирод Антипа, сын ужасного Ирода Великого, должен был стать правителем Галилеи и Переи. А Ирод Архелай, которого все еще сильно ненавидели, будет этнархом Иудеи, а другим детям Ирода достались другие провинции. Одной из дочерей отвели дворец в греческом городе Аскалоне. Мне сразу понравилось название этого города.

Когда я позднее спросил Иосифа о прекрасном городе Аскалоне, он сказал мне, что по всему Израилю и Перее и даже в Галилее рассыпаны греческие города — города с храмами в честь идолов из золота и мрамора. Вокруг Галилейского моря стояло десять греческих городов, и они назывались «Десятиградие».

Мне удивительно было слышать это. Я привык к Сепфорису и его еврейскому укладу. Я знал, что Самария — это Самария, и мы не имели никаких дел с самаритянами, хотя они располагались близко к нашим границам. Но я и понятия не имел, что в нашей земле стоят языческие города. Аскалон. Такое красивое название. В голове у меня сложился образ принцессы Саломеи, дочери царя Ирода, гуляющей по своему дворцу в Аскалоне. Что же для меня дворец? Я знал, что это такое, как знал я, что такое языческий храм.

— Вот что значит империя, — сказал мне дядя Клеопа. — Только не расстраивайся из-за этого — из-за того, что среди нас живут все эти иноверцы. Ирод, царь евреев! — язвительно протянул он. — Он построил множество храмов в честь императора и своих языческих богов. Вот вам и царь евреев.

Иосиф жестом велел Клеопе замолчать.

— В этом доме мы — в земле Израиля, — сказал он.

Все засмеялись.

— Ага, — хмыкнул Алфей, — а за дверью начинается империя.

Мы не знали, смеяться над его словами или нет, и Клеопа кивнул нам в знак того, что да, это шутка.

— Но где же начинается Израиль и где заканчивается? — спросил Иаков, сидевший с нами.

— Здесь! — воскликнул Иосиф. — И там! — указал он. — И везде, где соберутся вместе евреи, соблюдающие Закон.

— А мы когда-нибудь увидим эти греческие города? — поинтересовался я.

— Ты видел Александрию, значит, ты видел лучший из них, величайший, — сказал Клеопа. — Ты видел город, который уступает только Риму.

Мы все закивали согласно.

— Помни же тот город и помни все это, — продолжил Клеопа, — поскольку каждый из нас являет собой полную историю того, кто мы такие, понимаешь? Мы были в Египте, как был там наш народ, и так же, как они, мы вернулись домой. Мы видели сражение в храме, и наш народ видел битву под Вавилоном, но теперь храм восстановлен. Мы страдали на пути сюда, как народ наш страдал в пустыне и под бичом врагов, но мы вернулись домой.

Мама оторвалась от своего шитья.

— Ах, так вот почему все было именно так, — негромко воскликнула она, как ребенок, что-то вдруг понявший. Она покачала головой и снова взялась за иголку. — Раньше я не понимала…

— Что? — спросил ее Клеопа.

— Не понимала, почему ангел пришел к Иосифу и сказал ему возвращаться домой, невзирая на кровопролитие и беспорядки. Но ты сейчас все объяснил!

Она взглянула на Иосифа.

Он улыбался, но я думаю, он улыбался потому, что сам раньше не додумался до этого. А ее глаза горели как у ребенка, и она, моя мама, верила как дитя.

— Да, — согласился Иосиф. — Кажется, это разумное объяснение. То был наш путь через пустыню.

Дядя Симон, спавший почти все это время на циновке, положив голову на локоть согнутой руки, при последних словах Иосифа проснулся и сказал сонным голосом:

— Еврей всему может найти разумное объяснение.

Сила расхохотался так, что чуть не упал.

— Нет, — тихо заметила моя мама, — это верно. Все дело в том, как посмотреть. Я помню, в Вифлееме, когда я спрашивала у Господа: «Как? Как?», потом…

Она остановилась и взглянула на меня, а затем провела рукой по моим волосам, как часто это делала. Мне всегда нравилось, когда она гладила меня так, но я не прижался к ней. Я уже вырос.

— А что же случилось в Вифлееме? — спросил я. И вспыхнул от стыда. Я забыл наказ Иосифа не спрашивать об этом. Меня пронзила острая боль. — Простите меня. Я не хотел это говорить, — прошептал я.

Мама ласково посмотрела на меня, и я видел, что она понимает, как мне неловко. Потом она перевела взгляд на Иосифа. Все остальные молчали.

Мой брат Иаков пристально смотрел на меня тяжелым взглядом.

— Ты там родился, как ты и сам знаешь, — раздался мамин голос. — Ты родился в Вифлееме. В городе тогда было много народу. — Она говорила неуверенно, запинаясь, поглядывая то на Иосифа, то на меня. — В тот вечер в Вифлеем пришло много народу, и мы не могли найти места, где остановиться. А нас было много — Клеопа, и Иосиф, и Иаков, и я. Хозяин постоялого двора предложил нам переночевать в хлеву. Он находился в пещере позади постоялого двора. Там было тепло и удобно, и еще Господь послал снег.

— Снег! — воскликнул я. — Я хочу увидеть снег.

— Что ж, может быть, когда-нибудь увидишь, — ответила она.

Все по-прежнему молчали. Я смотрел на маму. Она хотела рассказывать дальше. Я видел это. И она понимала, как сильно я хочу узнать, что было дальше.

И она снова заговорила.

— Так ты и родился в том хлеву, — тихим голосом продолжила она. — И я спеленала тебя и положила в ясли.

Все засмеялись добрым смехом, как часто смеются в нашей семье.

— В ясли? Где лежит сено для ослов? Неужели в этом и заключался секрет Вифлеема?

— Да, — подтвердила мама, — и из всех младенцев в Вифлееме в ту ночь у тебя была, наверное, самая мягкая постель. А животные согревали нас своим теплом, тогда как ночующие в постоялом дворе мерзли.

И снова вся семья засмеялась.

Это воспоминание порадовало всех, за исключением Иакова. Иаков мрачнел все сильнее. Его мысли устремились куда-то далеко. Насколько я мог судить, ему было лет семь, когда это произошло, примерно столько же, сколько мне сейчас. Разве мог я знать, о чем он думает?

Он посмотрел на меня. Наши глаза встретились, и что-то пробежало между нами. Он тут же отвернулся.

Я хотел, чтобы мама рассказала что-нибудь еще.

Но взрослые уже заговорили о других вещах — о хороших дождях, о сообщениях, что в Иудее устанавливается мир, о надеждах на то, что мы сможем отправиться в Иерусалим на празднование Песаха, если все так и дальше пойдет.

Я поднялся и вышел.

На улице было темно и холодно, но после нагретого воздуха комнат дышалось легко.

Я услышал еще не все, что случилось в Вифлееме! Наверняка было что-то еще. Я не в силах был собрать все кусочки воедино: все вопросы, события, сказанные слова и сомнения.

Я помнил свой ужасный сон. Я помнил человека с крыльями и те неприятные вещи, которые он говорил. Во сне они не задели меня. Но теперь они жалили меня снова и снова.

О, если бы только можно было поговорить с кем-нибудь! Но рядом не было никого, никого, кому я мог бы рассказать, что у меня на сердце. И никогда не будет!

Я услышал позади себя шаги, неуверенные, медленные шаги, а потом мне на плечо легла рука. По прерывистому дыханию подошедшего я догадался, что это Старая Сарра.

— Возвращайся в дом, Иисус бар Иосиф, — сказала она, — здесь слишком холодно. Нечего здесь стоять и смотреть на звезды.

Мне не хотелось уходить, но я повернулся и сделал, как мне было велено. Я вернулся со Старой Саррой в дом и вновь погрузился в теплое собрание членов семьи. На этот раз я лег, как мужчины, положив голову на согнутый локоть, и уставился на жаровню, где догорали угли.

Малыши начали капризничать. Мама встала, чтобы успокоить их, а потом позвала Иосифа помочь ей.

Мои дяди разошлись по своим комнатам спать. Тетя Есфирь сидела в другой части дома, с крошкой Есфирью, которая, как обычно, плакала навзрыд.