class="p1">На последнее я заметно забеспокоился: не люблю, когда мои тайны так легко раскрывают:
— Разве это так заметно?
Директор галереи меня успокоил:
— Не для всех, князь. Но среди сотрудников галереи очень много эмпатов, профессия, как вы понимаете, требует.
И дальше мы пошли приобщаться к прекрасному, уже гораздо более современному. И реально, чего тут только не было! И старые добрые карандашные рисунки с масляной живописью… В смысле, рисунки вполне современные, а вот карандаши остались такие же, видать этот девайс достиг таки в XX веке своего предела технического совершенства. Но было и совсем современное: живые скульптуры и динамичные картины… с глубиной изображения. Словно смотришь в настоящее окно или в аквариум. И нет, куда там анимированным гифкам времён моей первой жизни! По сути это какая-то хитрая голограмма, в которой записано не только пространство, но и время, причём время это зациклено. Можно достать лупу и рассматривать какой-нибудь цветок со всеми его деталями. А можно снять эту «картину» на видео с обалденной частотой кадров и разглядывать в деталях трепыхание крыльев какой-нибудь мухи. Но образы реальных пейзажей это так, ерунда, а вот когда художник «рисует» таким образом кусочек своего сна… вот это выносит мозги далеко и на долго. И шибает это по мозгам гораздо круче, чем современный балет с психоделикой. Хорошо ещё, что директор галереи сам эмпат и прекрасно понимал мои проблемы. Вовремя подхватывал меня и отводил в сторонку, на продышаться. Видимо из-за этой моей особенности вся экскурсия несколько подсократилась и наш гид время от времени предупреждал: «А вот к этому творению вам, князь, пока лучше не подходить…».
После экскурсии был буфет… по меркам моей первой жизни этот буфет вполне потянет на элитный ресторан. Ну да чему удивляться: эта галерея — место променадов для высшей знати, значит и буфет тут соответствует статусу. А после обеда нас с Дашей отпустили прогуляться по условно безопасным для меня залам. И вот там случилась совсем уж неожиданная встреча.
Мы как раз остановились возле какой-то картины, написанной вполне классической техникой масляной живописи, когда сзади раздался ехидный голос:
— Сергей Пантелеевич, баронет Снежногорский, значит…
Резко оборачиваюсь и вижу мужичка лет двадцати пяти, чисто азиатской внешности. Учитывая что тут дамы предпочитают поддерживать биологический возраст в шестнадцать лет, а мужички от двадцати пяти до тридцати пяти, это ни о чём не говорит. Ну ладно, пойдём выяснять, что за фрукт:
— Извините, нас не представили.
— Да? — деланно удивился незнакомец. — Неужели за всё это время так и не возникло желания познакомиться с семьёй с семьёй? Хотя бы по бреду… Впрочем, вы сейчас князь и…
/*Напоминаю: БРЭД — Большой Русский Энциклопедический Директорий, далёкий потомок современной Википедии. Подробнее см. в книге 1*/
В этот момент мои очки закончили опознание незнакомца и я мысленно матюгнулся. Передо мной стоял Кирила Сигизмундыч Снежногорский, мой, как бы, кузен. По крайней мере, согласно официальной легенде. Но надо что-то отвечать, причём так, чтобы и конфликта не устроить и отшить, и отшить не совсем, ибо интуиция мне подсказывала: тип может быть полезен. Поэтому я начал максимально миролюбиво, насколько это было возможно в данной ситуации:
— Времени было не то чтобы много… Кстати, почему никто из родственников не поинтересовался мной, когда я учился в ремесленной школе? Кузен…
— Вот это и странно… кузен… — последнее он произнёс с явной издёвкой, — никто ничего о… тебе не знал, хотя дядя Пантелей не был слишком скрытным. К тому же, смотрю на тебя и не нахожу никакого семейного сходства. К чему бы это? Может обратиться в Стражу, пусть проведут полное расследование?
А вот это следовало давить на корню, чем я и занялся:
— А не кажется ли тебе, дорогой кузен, что когда тётя Лиз решила проявить такое участие в моей судьбе, Его Величество приказал Страже проверить всё что возможно и сам проверил то, что невозможно? Да и тётю Лиз тоже не так просто обмануть.
На это он даже фыркнул:
— Её благородие Андреева-Судогодская? Насколько мне известно, у неё только один талант, компостировать мозги своим пением!
— Кирил! Тебе уже двадцать пять, а ещё не дорос до того, что официальная информация может быть… не полной. Но да, под её пение лучше не попадать, Это, пожалуй, только крёстный может выдержать, без существенного ущерба.
Глаза у моего «кузена» округлились.
— Ты хочешь сказать…
— Хочу сказать, — перебил его я, — что официальная версия возникает не просто так. И кому надо всё, что надо знают.
Тут мне в голову пришла хорошая мысль, как закруглить этот разговор:
— Кстати, а что говорит обо мне дядя Аввакум? — благодаря базе данных, подгруженной мне в броню, я уже знал, кто сейчас номинальный владелец Снежногорска и, стало быть, глава семьи.
— Папа говорил с ним о тебе, — промямлил мой «кузен», — он сказал, что если уж ты так хорошо пристроен, то дальше — не наше дело. И вообще велел в это не лезть, тебя не искать и не трепаться. А тётя Маша молчит…
Мария Ивановна Лаврова, урождённая Снежногорская, помолоду была подружкой тёти Лиз, гостила в имении и, по официальной версии именно она просила за меня. Да, похоже, что для моей легализации была проведена действительно грандиозная операция. Но, пора было закруглять разговор, по крайней мере на столь опасную тему, что я и сделал:
— Вот и слушайся старших, они знают, что делают.
После чего поспрашивал про «родню», не сделать это было бы не вежливо. Тут мой «кузен» оживился и я получил целый ворох информации и приглашение заглянуть как-нибудь в имение. Похоже, свои места он и правда любит. От приглашения я отделался столь же ничего не обязывающим обещанием заглянуть при случае и мы расстались, обменявшись идентификаторами для связи.
«Кузен» слинял и я позволил себе осторожно выдохнуть.
— Ну ты… — так же выдохнула Даша, которая всё время разговора маячила рядом, но в беседу не лезла, ибо не по чину.
— Что, опять накосячил? — устало уточнил я. Не думал, что этот разговор меня так вымотает.
— Не! Ты что? Наоборот! Круто его отшил!
Глава 18
Как эффективнее спалиться…
Похоже, отповедь, которой я снабдил нежданного «кузена» вызвала у Даши искреннее и неподдельное восхищение. А я вот не сильно этому радовался. Ладно, этого можно было осадить вот так,
