Читаем без скачивания Следопыт Бероев - Семён Александрович Данилюк

– Господи, помоги! – бессмысленно взмолился я на бегу. Запутался в полах тяжёлой дохи, с размаху упал и в поворот въехал на пузе.

Конечно, ГАЗон стоял на прежнем месте. Из кузова доносились звуки радиолы. Я пролетел мимо кабины, ухватился за дверцу кунга.

Бероев, шуровавший у буржуйки, обернулся.

– Руку, дурень! Прилипнет! – закричал он. Подскочил, с силой дёрнул меня за побелевшее запястье. Кусок кожи остался на металле. Оказывается, я не надел рукавицы.

Должно быть, выпученные мои зрачки под очками сделались шире стёкол. Бероев понимающе смягчился.

– Белое безмолвие. На многих с непривычки действует, – посочувствовал он. Открыл нижнее сиденье. Меж запасного карабина, патронов, утвари выудил аптечку. Смазал покалеченную ладонь жиром. – Пуганулся?

Я пристыженно кивнул. В одном, правда, не признался. В том, что позорно подпустил струйку. Как раз в ненадёванные кальсоны с начёсом.

Салон быстро нагревался. От конфорки ароматно пахло пригорелым мясом. Оголодавшие, мы впились зубами в куски кабарги. Слегка утолив голод, Бероев поделился планами на нашу таёжную поездку.

– Жаль, конечно, что не попал на сегодняшнее межведомственное совещание, – посетовал он. – Важно было выступить по байкальской нерпе. Омуля едва отбили. Так новая напасть. В таких масштабах стали промышлять нерпу, что она, бедолага, от человека аж на Ушканьих островах спряталась. А природнадзор бамбук в сторонке курит. Очень, очень бы встряхнуть! Но – есть цена любому вопросу.

– И цена вопроса – покатать меня по браконьерским угодьям?

– Тут на самом деле две цены. – Мою иронию Бероев проигнорировал. – Первая цена вопроса – Егор Микушев.

– Это задержанный егерь из Качуга?

Бероев потеребил нос. Будто руль подправил.

– Вот что, Семён, ты мне нужен, – без затей сообщил он. – Ты ведь можешь уголовные дела затребовать?

– Затем и приехал.

– И отменять, если что не по правде? Егоршу-то явно по подлогу сажают!

– А вот тут у тебя промашка. Я не прокурор. И даже не местный чин. А всего-навсего научный сотрудник. Правом давать обязательные для исполнения указания не наделён. Так что, ребята, пулемёта я вам не дам.

– Но для них-то ты начальник из МВД, – не отступился Галаджев. – Откуда они разбираются, чего ты можешь, чего нет. Приказал – вытянутся! Вон ведь – руководство УВД тебе «Волгу» к гостинице подаёт.

Я усмехнулся про себя: «Знал бы ты, почему подаёт».

– Может, и так. Только если после поступит жалоба…

– Что тогда?

– Тогда варианты. Самый гуманный – выговор за превышение полномочий.

– Эк как у вас всё с подстраховочкой! – Бероев зримо огорчился. – Ну и выговор! Эка страсть! Да ты взвесь! Выговор и – судьба человеческая. Как это, если на одни весы?

Я уныло смолчал.

– А ведь я рассчитывал на тебя, Саид, – буркнул в тон мне Бероев.

Выглядел он непривычно подавленным. С моим отказом планы, что вынашивал на спасение егеря, рушились.

Я поправился:

– Не куксись. Дело мы, безусловно, посмотрим. А там по обстоятельствам. Лады? Выкладывай, какая у нас вторая сторона вопроса!

Увидел, что Бероев после моего отказа заколебался.

– Не темни. Всё равно мы с тобой от всего мира отрезаны. Даже захотел бы тебя выдать – не смогу.

– В самом деле, чего уж теперь? – Бероев выдернул из нагрудного кармашка карту, разложил.

В тот вечер, когда мы обмывали знакомство в охотуправлении, начальнику опергруппы Бероеву по телефону сообщили, что в Забайкальский леспромхоз, что под Качугом, прибывает замминистра из Минлеспрома. И директор Большунов срочно возвращается из Иркутска к себе. Тот самый Большунов, по настоянию которого сажают егеря Микушева. Тот самый, что, подобно помещику Троекурову, превратил целый район в браконьерскую вотчину.

– Но почему ты-то всполошился? – удивился я. – Что может быть логичней? В леспромхоз прибывает высокое московское руководство, и директор торопится встретить.

– А зачем приехали? С какого, спрашивается, бодуна? Среди зимы, когда все планы утверждены, поставки согласованы? – Бероев, привлекая моё внимание, поднял палец.

– Облавную охоту затевает? – щегольнул я вкусным словцом.

– Загонную! – деликатно подправил мой спутник. – Ему, Троекурову, московским гостям надо пыль в глаза пустить. Масштаб проявить. Чтоб барями себя ощутили. Так что всю челядь соберёт. На лошадях, с санями!

– Но кто сказал, что не по лицензии? – усомнился я.

– Положим, лицензии на год вперёд выбрали. Но не это главное. Не на простую охоту нацелился помещик Троекуров. Да и замминистра из-за обычной охоты через пол-Союза не полетит. Так вот, и они прилетели, и он возвращается именно потому, что знают: всё руководство Марусинского заповедника до выходных безвылазно в Иркутске. Если только туротдел да бухгалтерия остались. Этим не до патрулирования. И Большунов это учитывает. Заповедник! Именно! – Бероев торжествующе припечатал столешницу, будто гвоздь вколотил. – Это ж другой статус! Это куда уж круче! Очень москвичи заповедную охоту уважают. Чтоб там, где простому люду запрещено. Чтоб сверхчеловеком себя ощутить! Тварь я дрожащая или право имею?! И если я самого Большунова на заповедном браконьерстве прихвачу, то и закрытия охоты в районе добьюсь. И вся их затея против Микушева под слом пойдет. Я этого Троекурова не первый год выслеживаю. И он это знает. Только взять не получается. Как раз потому, что весь район под себя подмял. Всех круговой порукой повязал. Видишь, Егорша Микушев поперёк пошёл – теперь, считай, в тюрьме. Но уж в этот-то раз сшибёмся! – Он предвкушающе огладил карабин. – Вот увидишь, Сёма, сшибёмся! Пойдут они в заповедник в пятницу, пока народ после совещания по местам