– А! – воскликнул он с выражением удовольствия на лице. Потом повернулся к Эндрю: – Ты хотел бы попробовать?
– О да!
– Нет! – произнесла Триста.
– Тебе не следует чересчур опекать мальчика, – смело не согласился с ней Роман.
– Это слишком опасно.
– Не опасней, чем взбираться на лошадь. Бросьте, миссис Фэрхевен, вы не можете лишать мальчика такого удовольствия. Я возьму ему один из самых маленьких велосипедов, предназначенных для детей, и буду держать его за седло, чтобы он сохранял равновесие. Я побегу следом, чтобы он не упал. Это не причинит ему никакого вреда.
Однако Тристе его идея все равно не нравилась. При виде этой странной машины она начинала нервничать.
– Я так не думаю, – возразила она. – Есть и другие развлечения. – Ее тон достаточно ясно говорил, что ее решение окончательно.
Триста ожидала, что он будет возражать. Она давно знала Романа и помнила, что он не любит, когда ему противоречат. Но она была готова к бою. Однако Роман так грустно опустил голову, что ей даже стало его жалко. Впрочем, его печаль могла быть и притворством – уж слишком удрученным он выглядел.
– Ладно, – вздохнул Роман. – Тогда, Эндрю, покончим с этим. Так сказала твоя мама.
Лицо Эндрю вытянулось, казалось, еще мгновение – и он заплачет. Его обвиняющий взгляд был направлен на Тристу, а не на Романа. Роман сочувственно положил Эндрю руку на плечо, и тот не отстранился.
Триста нахмурилась:
– Ты сделал это нарочно.
Роман посмотрел на нее ясными невинными глазами. Это он умел, как это ни было трудно человеку с квадратной челюстью и выступающими скулами.
– Можно это понимать как согласие?
Каким же невыносимым он мог быть!
– Только один маленький круг, и ты будешь держать его все время, – сдалась она и тут же подумала, что совершила ошибку.
– Прекрасно! Теперь, Эндрю, устраивайся на сиденье. Посмотри, как это делаю я. Ты сможешь повторить так же?
Эндрю сказал «да», но это нисколько не ободрило Тристу. Он бы согласился на все ради одного круга на велосипеде. С нетерпением он выслушивал инструкции Романа, кивая, но не вдумываясь в смысл. Триста это поняла и хотела было вмешаться. Но тут Роман громко заявил, что если Эндрю хочет ехать, то должен внимательно слушать.
К ее удивлению, Эндрю повиновался. Он начал повторять те указания, которые сделал ему Роман. Триста не знала, чему удивляться больше – понятливости сына или терпению Романа.
Когда настало время пуститься в путь, Эндрю поехал, отчаянно работая рулем. Прижав руку ко рту, Триста кусала губы, наблюдая за вихлянием велосипеда.
– Держи его! – воскликнула она.
– С ним все в порядке, – ответил Роман сдавленным голосом.
Эндрю так ни разу и не упал. Работая рулем, он сделал неровный круг. Роман объяснил, как лучше управляться с велосипедом, но и на втором круге машина продолжала отчаянно вихлять.
Внезапно Эндрю опасно наклонился, и из груди Тристы чуть не вырвался крик. Но Роман был начеку, и он схватил Эндрю за пальто до того, как тот упал на землю. В другой его руке был велосипед; сейчас Роман выглядел прямо Геркулесом, с легкостью держа две свои ноши.
Эндрю освободился от его рук и снова оседлал лошадь Дэнди.
– Еще раз, – скомандовал он. Его тон нисколько не потеплел по отношению к Роману, но по крайней мере Эндрю уже с ним говорил – хотя только потому, что в этом нуждался.
– Пожалуй, хватит, – окликнула она.
Они притворились, что не слышат, и Эндрю сделал еще круг. Тристу раздосадовало, что эти двое действуют в союзе против нее. Эта машина ей перестала нравиться. Так неестественно лететь с большой скоростью, отталкиваясь ногами, но Роман – конечно, этот сумасбродный человек любит все, что опасно и безрассудно, – был без ума от этого устройства, как и ее сын. Роман взапуски несся за мальчиком, подталкивая велосипед и приводя Эндрю в восторг от скорости, и уже не было заметно, что Роман поддерживает седло.
Наконец они перестали ее мучить, и Эндрю спустился с велосипеда.
– Ты видела, мама?
– Видела, – ответила она, с силой прижимая к себе малыша.
Роман торжествующе улыбнулся.
Остальная часть вечера не могла идти ни в какое сравнение с таким захватывающим приключением, но и она прошла достаточно хорошо. Купив мороженое, они прогулялись по аллее, осматривая выставки или задерживаясь, завидев какое-нибудь представление. Встретив Дэвида и Люси, Эндрю взял дядю за руку. Когда вся компания вернулась домой, он уже едва держался на ногах.
– Давай я занесу его наверх.
– Я привыкла носить его, – ответила Триста, но, заметив решимость на лице Романа, не стала возражать. Он взял мальчика на руки. Тот не протестовал, когда Роман нес его в детскую.
Эндрю в руках отца выглядел совсем маленьким. Лицо Романа было каменным, не выражая никаких чувств. Он положил Эндрю на кровать и немного отступил назад. Триста же опустилась на кровать и стянула с Эндрю башмаки и носки, раздела его до нижней одежды и натянула ему через голову ночную рубашку.
Уложив его, Триста подоткнула одеяло и поцеловала сына в лоб. Он поежился и легонько вздохнул во сне. Выпрямившись, она увидела, что Роман затих в углу, молча наблюдая за обычным вечерним ритуалом.
– Хочешь что-нибудь выпить в гостиной? – спросила она и тут же удивилась – зачем она это спросила?
– Хочу, – просто ответил Роман и последовал за ней вниз по лестнице.
Когда они сели в гостиной – Триста со сладким вином на донышке бокала, а Роман со стаканчиком бренди, – она сказала:
– Спасибо тебе за этот вечер. Эндрю замечательно провел время.
– А ты? Тебе понравилось?
– Кроме того времени, когда вы испытывали мое терпение с лошадью Дэнди, я получила море удовольствия.
– Странно.
– Почему?
– Там был я. Думаю, если бы ты посетила парк отдыха с Люси или со столь почитаемым дядей Дэвидом, вы бы провели время гораздо интереснее. Эндрю определенно был бы больше рад.
– Тебе не стоит обижаться. Он привыкнет.
– Ты так думаешь? – бросил на нее изучающий взгляд Роман.
Она не ответила, не будучи уверена в этом. Вторжение Романа в жизнь их маленькой семьи многое перевернуло. Она теперь не могла сказать, что хорошо, а что плохо.
Триста никогда не считала сына нелюдимым – тем не менее Романа он продолжал чураться. Что бы он ни испытывал по отношению к этому человеку, это чувство было глубоким, и, похоже, ничто не могло его изменить.
Но вот что касается ее самой... это было для нее сюрпризом. Она не могла объяснить почему, но она оттаяла по отношению к Роману. Может быть, просто потому, что все, чего она боялась, произошло, так что Романа можно было больше не опасаться. Он узнал ее самый большой секрет и никак не попытался отомстить за ее бегство.
