— Не совсем. — Турман помедлил, прежде чем продолжить. — Твоя сопротивляемость препарату для меня любопытна, но тебя разбудили, потому что я попросил тебя разбудить. Мы теряем бункеры…
— А я думал, что таков план. Терять бункеры. Полагал, что как раз этого вы и хотите.
Он вспомнил, как вычеркивал двенадцатый бункер красным маркером. Вычеркивал потерянные жизни. Такое было предусмотрено. Бункеры служили расходным материалом. Так ему говорили.
Турман покачал головой:
— Не важно, что в них происходит, — нам необходимо это понимать. А здесь есть кое-кто, считающий, что… что ты, возможно, наткнулся на ответ. У нас есть для тебя несколько вопросов, а потом мы сможем уложить тебя обратно.
Обратно. Значит, он не пробудет здесь долго. Его разбудили только для того, чтобы взять образец крови и заглянуть ему в мозги, а потом снова усыпить. Дональд потер руки, худые и иссохшие. Он умирал в той капсуле. Только медленнее, чем ему хотелось бы.
— Нам нужно знать, что ты помнишь о том отчете, — поведал Турман.
— Я его уже просмотрел, — отрезал Дональд.
Он не хотел читать отчет снова. Закрыв глаза, он увидел бы отчаявшихся людей, вырывающихся из бункера на пыльную землю. Людей, которым он приказал умереть.
— У нас есть и другие препараты, которые могут облегчить…
— Нет. Больше никаких препаратов. — Дональд скрестил запястья и резко махнул руками в стороны. — Послушайте, нет у меня никакой сопротивляемости к вашим препаратам. — Это была правда. Он устал лгать. — И нет здесь никакой тайны. Я всего-навсего перестал глотать таблетки.
Признавшись, он испытал облегчение. Да и что они могут с ним сделать? Снова уложить спать? Пока Турман переваривал его признание, Дональд снова глотнул воды.
— Я прятал таблетки за щекой, а потом выплевывал. Все очень просто. Наверное, те, кто помнит, поступали так же. Как Хэл, или Карлтон, или как так его на самом деле звали.
Турман ответил ему невозмутимым взглядом. Постукивая отчетом по ладони, он вроде как размышлял над его словами.
— А мы знали, что ты перестал принимать таблетки, — сказал он наконец. — И знали когда.
Дональд пожал плечами:
— Значит, тайна раскрыта.
Он допил воду и поставил на поднос пустой стакан.
— Препараты, к которым ты оказался невосприимчив, находились не в таблетках, Донни. И люди переставали их принимать, потому что начинали вспоминать, а не наоборот.
Дональд уставился на Турмана, не веря собственным ушам.
— Когда ты перестал их принимать, твоя моча изменила цвет. А на деснах у тебя появились язвы в тех местах, где ты их прятал. Такие признаки мы и отслеживаем.
— Что?
— В таблетках нет никакого препарата, Донни.
— Я вам не верю.
— Препарат принимают все. Некоторые к нему невосприимчивы. Но ты не должен был оказаться в их числе.
— Чушь. Я все помню. От таблеток я становился сонливым. А как только перестал их глотать, мне стало лучше.
Турман склонил голову набок.
— Ты перестал их принимать, потому что… не скажу, что тебе стало лучше. А потому, что у тебя стал просачиваться страх. Донни, препарат находится в воде.
Он показал на пустой стакан. Дональд уставился на поднос со стаканом, и его немедленно замутило.
— Не волнуйся. Мы во всем разберемся.
— А я не хочу вам помогать. Не хочу говорить об этом отчете. И не хочу встречаться с тем, с кем вы собрались меня свести.
Он хотел увидеть Элен. Ему была нужна только его жена.
— Если ты нам не поможешь, то могут умереть еще тысячи людей. Возможно, ты наткнулся на что-то в своем отчете, хотя я в такое и не верю.
Дональд взглянул на дверь ванной комнаты. Может, запереться там и вызвать рвоту, избавиться от воды и съеденного? Может, Турман ему лжет? А может, говорит правду? Если лжет, то вода — просто вода. Если не лжет, то у него есть какая-то невосприимчивость.
— Я едва помню, что вообще писал тот отчет, — признался он.
И кому бы захотеть увидеться с ним? Наверное, другому врачу. Или руководителю бункера. Или тому, кто руководит этой сменой.
Он потер виски, ощущая, как между ними копится тяжесть. Наверное, будет проще согласиться на то, о чем его просят, а потом вернуться в капсулу, к своим снам. Иногда ему снилась Элен. Только так он мог побыть с ней.
— Ладно, — согласился он. — Пойду. Но все равно не понимаю, что такое особенное я могу знать.
Дональд потер на руке место укола. Оно чесалось. Сильно, как синяк.
Турман кивнул:
— Пожалуй, я с тобой соглашусь. Но она так не считает.
— Она? — Дональд замер, отыскивая взглядом глаза Турмана и гадая, не ослышался ли он. — Какая еще «она»?
Турман нахмурился:
— Та, что заставила меня разбудить тебя. Отдохни пока. Я отведу тебя к ней утром.
31
Он не мог отдыхать. Время тянулось жестоко и медленно, наполненное неизвестностью. Часов у него не было, а на отчаянные удары в дверь никто не откликался. Дональду оставалось лишь лежать на койке и разглядывать проволочные ромбики, удерживающие матрац над головой, прислушиваясь к журчанию воды в скрытых трубах, ведущих в другую комнату. Он не мог спать. Он не знал, ночь сейчас или день. Масса бункера давила на него.
Когда безделье стало невыносимым, Дональд поднялся и во второй раз прочитал отчет. На сей раз внимательнее. Это не был оригинал: его подпись выглядела серой, а он помнил, что писал синей ручкой.
Он бегло просмотрел описание гибели бункера и свою теорию о том, что обучение руководителей Ай-Ти начиналось в слишком молодом возрасте. Он рекомендовал этот возраст повысить. Интересно, прислушались ли к нему? Может, и да, но проблемы это не решило. Упоминался также и молодой человек, которого он ввел в должность, — молодой человек, задавший вопрос. Его прабабушка оказалась одной из тех, кто все помнил, подобно Дональду. Отчет советовал разрешать вводимому в должность новичку задавать один вопрос. Ведь им вручалось Наследие, в конце концов. Почему бы не показать им, на этой последней стадии обучения, что истина не только одна?
В замке негромко щелкнул ключ. Турман открыл дверь, пока Дональд убирал отчет.
— Ну как, полегчало? — спросил Турман.
Дональд не ответил.
— Идти можешь?
Он кивнул. Идти. Когда на самом деле ему сейчас хотелось с воплями бежать по коридору и пробивать дыры в стенах. Но сойдет и прогулка. Прогулка перед его следующим долгим сном.
В лифте они ехали молча. Дональд заметил, что Турман просканировал его пропуск-идентификатор, прежде чем нажать на кнопку пятьдесят четвертого этажа. Номер этот светился ярко, а кнопка выглядела новой, в то время как большинство других были сильно потерты. Если Дональд помнил правильно, на этом этаже находились лишь припасы, причем те, что, скорее всего, не должны были понадобиться. Лифт замедлил ход, приближаясь к этажу, мимо которого обычно проезжал. Двери открылись, выпустив их в обширное помещение с полками, заставленными орудиями убийства.
Турман повел его по центральному проходу. Тут стояли деревянные ящики со сделанными по трафарету надписями «Патроны», более длинные ящики рядом с ними имели военные обозначения вроде «М22» или «М19». Здесь были ряды полок с бронежилетами и касками, ящики с надписями «Аптечки» и «Пайки» и множество ящиков без обозначений. А за полками, накрытые брезентом, стояли округлые и крылатые силуэты дронов-беспилотников. Его сестра управляла такими на войне, теперь кажущейся бессмысленной и далекой частью древней истории. Но здесь эти реликты стояли в полной боевой готовности, смазанные и укрытые, от них резко пахло машинным маслом и страхом.
Пройдя мимо них, Турман зашагал дальше в тусклом свете, из-за которого склад казался бесконечным. В дальнем конце этого широкого помещения из приоткрытых дверей офиса пробивался свет. Слышалось шуршание бумаг, скрипнул стул, когда кто-то повернулся. Дональд подошел к двери и неожиданно увидел ее.
