смотрят на шкатулку, из которой вот-вот должен выпрыгнуть чертёнок.
— Что, прямо нырять будем? — Лёха чуть не уронил баллоны, не ожидая такой прыти.
— Ну не прям. Сначала расскажи, как задумано, а потом дуй с Николаем на пирс, у мола. Мы с Елисеевым подойдём через полчаса.
Лёха шумно вдохнул — скорее, чтобы собрать мысли, чем для показательной демонстрации системы дыхания — и начал:
— «Слоник» рассчитан на минут двадцать непрерывного дыхания метров до десяти глубины. Но честно — мы не проверяли. Лёха говорил, пока стягивал с плеч баллоны и аккуратно выкладывал на расстеленный брезент свою гордость.
— Вот 5-литровый баллон со сжатым воздухом, их с СБ-шек поснимали. Давление в нём — под сто тридцать атмосфер, заправлен обычным воздухом.
Он повернул баллон, показывая ввинченный латунный редуктор.
— Через редуктор давление понижается до рабочего — где-то полторы-две атмосферы. Проверяю манометром перед погружением. Дальше — воздух идёт по шлангу к лёгочному автомату. Он поднял шланг, указав на врезанную у основания противогаза круглую коробку:
— Автомат самодельный. При вдохе открывается, подаёт воздух, при выдохе — перекрывает. Вот кнопка принудительной подачи кислорода, если что.
Он повернул маску боком и показал маленький клапан с медным ободком на лёгочном автомате.
— А это — выдох. Встроенный обратный клапан, я его с дыхательного мешка снял, с КПА-3. Выдох сразу уходит в воду. Весь фокус — чтобы воздух шёл только когда надо, тогда расход меньше.
Лёха взял шлем:
— Маска — это наш противогаз Ш-1, со шлемом и «рогом» на лбу. Родом из гражданской обороны, но стеклышки держат, резина мягкая, крепление надёжное, и — главное — вот как раз под шланг подошёл.
Лёха пощёлкал зубами по мундштуку.
— Шланг — армированный, авиационный, с внутренней подмоткой. Давление держит, изгибается как надо. Всё в лучших традициях — взять, что было на помойке, и заставить работать.
— А «слоником» почему зовёшь? — спросил Елисеев, прищурившись.
— Сзади баллон, а спереди — хобот. — Лёха пожал плечами, — если пользователь дышит как бешеный, то и трубит как слон, похоже.
В кабинете коротко хмыкнули и попросили показать всё на практике.
Лёха кивнул, подхватил свою ношу и пошёл с Остряковым к выходу показывать в деле конструкцию.
Вторая половина июля 1937 года. Причал у мола, порт Картахены.
На пирсе Лёха скинул гимнастёрку, рубаху, сапоги — остался в одних потрёпанных трусах цвета неопределённой, выцветшей смелости. Под хохот Острякова и Елисеева и молчаливый прищур Алафузова он натянул свой страшный резиновый комбинезон. Тот скрипел и тянулся, как старая велокамера, но сидел плотно. Сверху он нацепил самодельные ласты из кусков толстой авиационной резины, стянутые проволокой и ремешками.
Потом Лёха осторожно взвалил на плечи «Слонёнка» — баллон, шланги, клапаны, вся эта штуковина смахивала на нечто, собранное в условиях, когда человек больше надеется на смекалку, чем на заводскую гарантию.
— Алексей! — крикнул сверху Алафузов, облокотившись на парапет. — Тут, с торпедного катера, в прошлом месяце ящик утопили. Говорят — случайно. Посмотри на дне, вдруг найдёшь этот «случай».
Лёха махнул рукой в ответ, поправил ремень на плече, нацепил маску противогаза и шагнул с пирса. Вода глухо приняла его, с гулким бульк, как будто затянула за шиворот.
На поверхности остались лишь круги и редкие пузырьки, выходившие каждые несколько секунд — чуть в стороне от пирса. Глубже, под рябью, то и дело угадывалось тёмное пятно — тело дайвера, медленно скользившее по дну.
На глубине, между ржавыми корками водорослей, Лёха заметил стандартный армейский ящик. Он лежал наполовину в песке, уткнувшись боком в камни.
Лёха подплыл ближе, зацепил его под днище рукой и убедился: ящик не закреплён, просто утонул. Он достал страховочный конец и, обмотав пару раз вокруг ручки ящика, привязал его и начал подниматься. Пузырей стало больше, они всплывали по диагонали, точно указывая путь вверх, к свету.
Наверху Остряков уже оторвал взгляд от часов, а Алафузов медленно потянулся за сигаретой.
— Похоже, наш Слоник что-то вытащил, — сказал он. — И вроде бы пока жив.
В результате товарищи командиры вытащили ящик с винтовками, хотя и помудохались знатно: тяжёлый, обросший ракушками, да ещё и зацепился за сваи. Вскрыли — внутри оказались залитые водой три карабина, правда аккуратно упакованные в промасленную ткань.
Алафузов, отряхнув руки и не вынимая сигарету изо рта, оглядел всех и объявил, не повышая голоса:
— Алексей, весь аппарат раскручиваешь. Упаковываете всё — и баллоны, и маску, и ласты, и шланги. Пишешь инструкцию: что, как, зачем и почему. И ближайшим пароходом отправляем всё это в Ленинград, во НИИВК — научно-исследовательский институт военного кораблестроения.
Он уже развернулся, но вдруг остановился и, не глядя, добавил:
— Да. И со всех — подписку о неразглашении. Про соблюдение секретности объяснять не буду.
Присутствующие лётчики, стоявшие поодаль, притихли, переглянулись.
— Думали как лучше, получилось как всегда! — повторил наш герой незабвенный перл от Черномырдина.
Вторая половина июля 1937 года. Аэродром Лос-Альказарес, пригороды Картахены.
Утром Лёха валялся на чехле под крылом подменной морской СБ-шки, закинув одну руку за голову и прикрыв лицо рукавом гимнастёрки. Официально он числился в составе дежурного звена ПВО, но неофициально — просто спал. Спал, пока есть возможность, как спят те, кто знает: разбудит не солнце, а сирена.
На аэродроме Лос-Алькасарес осталась всего пара полуживых И-15, и их берегли, как икону при артобстреле. Потому, на время замены моторов на своём самолёте, Лёху с Алибабаевичем выделили на усиление противовоздушной обороны порта — на только что вышедшем из ремонта бомбардировщике Зотова. Просто потому, что других не было.
В порт Картахены вчера под ночь прибыл пароход с оружием, и всё сопровождение, что могли поднять в воздух, — это два хрипящих «Чато», И-15. Для усиления срочно притянули СБ из группы Острякова — ту самую, что теперь грелась боком к солнцу, давая прохладу валяющемуся на тентах под крылом Лёхе.
Первый раз бомбардировщик встал на дежурство с восьми утра и провёл патрулирование над бухтой до десяти. Спокойно, без эксцессов. Затем его заправили, и в начале двенадцатого Зотова сменил второй экипаж — Лёха с Алибабаевичем и Стёпой — с приказом находиться в готовности к вылету.
Сквозь сон Лёха услышал рёв сирены и голос Алибабаевича:
— Камандира! Палетели! Ракета дали!
Глава 18
Бобики в гостях у Барбоса
Вторая половина июля 1937 года. Аэродром Лос-Альказарес, пригороды Картахены.
Лёхе
