Я хочу сказать, что очень уважаю твою работу, однако ты не можешь не признать, что твой коллега Гилберт Валентайн — полный выродок. Насколько я знаю, вы начинали с ним работать вместе, в одной газете, и тебе делает честь, что вы с ним разошлись как в карьере, так и в понимании своего профессионального предназначения.
Теперь, кажется, действительно все. Извини, что прислал письмо на работу. Наверное, тебе это не очень удобно. Но мне нужно было высказаться.
В ближайшую неделю или две меня не будет на репетициях — буду очень занят, так что мы с тобой не скоро увидимся.
До свидания, и береги себя.
Гарри
Джаз была ошеломлена. Ну и ну! Она не знала, что и думать. Распечатав письмо, девушка положила его в сумку с тем, чтобы позже еще раз перечитать, и уничтожила компьютерную версию. Она была так настроена против Гарри, что, читая письмо в первый раз, постоянно прерывала чтение бранью в его адрес. Да как он смеет так клеветать на Уиллса? Всем известно, какой тот милый. Господи, да ведь он и прославился ролью священника! И как смеет Гарри называть их отношения с Уиллсом «легким флиртом»? Это просто оскорбительно.
Но позже, перечитав письмо в метро, Джасмин уже, к своему удивлению, не нашла его тон таким уж хамским, и ей приятны были комплименты в ее адрес. Еще позже, перечитывая письмо уже дома, в ожидании, пока закипит чайник, Джаз почувствовала неприятные приступы сомнений относительно Уильяма — а вдруг это правда? Она стала вспоминать его милое открытое лицо, большие и добрые глаза. Потом в памяти всплыли слова Уитби о том, что они с Гарри играли в одной пьесе и что после этого Ноубл его возненавидел. Об этом Гарри тоже пишет. Джаз пришлось напрячься, чтобы вспомнить его сестру. Она смутно припомнила какое-то тихое и скромное существо, которое подходило ко всем и спрашивало о размере одежды. В общем, Джасмин пришлось признаться самой себе, что она начала благоволить Уильяму с первой минуты, как только увидела — он ей просто очень понравился. Неужели она такая легкомысленная?
Задумавшись, Джасмин вспомнила, как Уиллс в день вечеринки похвалялся, что ему плевать, нравится он Гарри или нет, но сам на вечеринку так и не пришел. Теперь девушке показалось, что было не слишком красиво со стороны Уиллса дурно отзываться о Гарри, который дал ему, несмотря ни на что, роль в этой пьесе. Конечно, Уиллс быстро увидел, что Джаз совсем не прочь в унисон с ним поливать грязью его врага. Господи, и он решил, что она для этого подходит! А ведь Джасмин фактически ничего не знала об Уильяме Уитби, кроме того, что он сам ей о себе рассказывал, однако она сразу же поверила каждому его слову, и все только потому, что у него были огромные карие глаза, обворожительная улыбка и он был так хорош в роли священника. Ее любовь к нему сменилась гневом.
Джасмин стало нестерпимо стыдно. И чем больше она думала о случившемся, тем позорнее казалось ей собственное поведение. Ей понравился Уильям Уитби — только потому, что он обратил на нее внимание, вот и вся причина. Теперь-то Джаз видела, что Уитби гораздо больше походил на негодяя Уикхема, чем на отца Симона. Сначала она хотела попросить Мэта рассказать ей все, что он знает, как и советовал Гарри. Но, прочитав письмо в четвертый раз, девушка пришла к выводу, что это не может быть ложью. И, вспомнив, с какой теплотой Мэт всегда отзывался о Гарри, она поняла, что тот любил его и относился к другу как-то особенно бережно, словно был свидетелем его прошлых страданий.
Джасмин вдруг представила, как пьяный Уильям избивает женщину. Ее затошнило от мысли, что она столько времени провела с ним, шутила с ним и даже угощала его своим любимым печеньем. Как этот человек был ей сейчас отвратителен, и это чувство усугублялось еще и тем, что раньше Уитби казался таким привлекательным.
Мало того, теперь у Джасмин появился еще один повод для уныния, ведь получалось, что ее популярная колонка «Джаз судит», которая теперь будет называться «Выбор Джоузи», основана вовсе не на проницательности и наблюдательности автора, как она считала, а на предвзятости и необъективности. Эту колонку ведь писала журналистка, уверенная, что она любого человека может прочитать как книгу, но оказалось, что это не так. Как ей захотелось, уже не впервые, походить на свою старшую сестру, быть добрей и уметь прощать. Но что толку об этом говорить. Как Джаз всегда радовалась, когда ей удавалось поймать кого-то на глупых ошибках, и вот теперь она сама попалась. А ведь в отличие от других она всегда считала себя непогрешимой. Ей было ужасно стыдно. Как только девушка вспоминала о Гарри или Уильяме, ей становилось совсем уж невыносимо.
Гораздо сложнее оказалось простить Гарри за его отношение к Джорджии. Как он посмел назвать ее сестру потаскушкой? И как он смеет считать отношения между Джорджией и Джеком минутным увлечением! Да что Гарри вообще в этом понимает? Но, прочитав письмо в шестой раз, Джаз, хорошенько все обдумав, пришла к выводу, что она часто была необъективна в своих суждениях. Джаз вспомнился весьма показательный разговор с Мо. «Ее труднее понять, чем роман Томаса Харди», — именно так Мо сказала тогда о Джорджии. Предположим — только предположим, — что Джорджия не так проста и открыта, особенно когда дело касается ее интимных отношений. Как это ни неприятно, Джасмин пришлось признать, что и здесь в словах Гарри была доля правды. А ведь она сама начала «читать» Джорджию, только когда той стукнуло уже тридцать.
В седьмой раз Джасмин изучала письмо в ванне. Она обнаружила, что согласна с оценкой работы Ноубла некоторых своих коллег, и поморщилась при воспоминании о том, как она, не сомневаясь в своем праве, самодовольно высмеивала актеров.
Теперь же, когда ее уверенность в правоте своих суждений была поколеблена, — абсолютно незнакомое ей доселе чувство, — Джаз стала гораздо внимательнее к комплиментам в свой адрес, которыми Гарри подсластил письмо. И ей вдруг стало приятно находить в нем черты, схожие с Дарси. В таком случае, может быть, и он видит в ней Лиззи?
Возможно, конечно, что все эти комплименты, написанные Гарри второпях, после той смешной ссоры, уже не сорвутся с его языка с такой легкостью при свете дня. Эта мысль, непонятно почему, Джаз совсем не понравилась.
Лежа в постели и глядя в потолок, на котором ничего не было, она вспомнила, что забыла сделать очень важный звонок одному театральному агенту, с которым намечалось важное интервью. Уже погружаясь в крепкий сон, девушка поняла, что целый день сегодня кроме письма ни о чем другом думать не могла.
