![]()
Вероятно, Писистрат выглядел примерно так
Как всеми уважаемый и почитаемый герой, Писистрат включился в политическую борьбу, использовав противостояние «партии города» (прибрежные жители), созданной родовым кланом Алкмеонидов во главе с Мегаклом (сыном Алкмеона), и «крестьянской партии» во главе с Ликургом (сыном Аристолаида).
Писистрату удалось заручиться поддержкой части сельского населения Аттики, а потом – получить защиту граждан после разыгранного или реального покушения на его жизнь. Созданный отряд дубинщиков позволил Писистрату захватить Акрополь, а потом подчинить себе и все Афины. Он не нарушил порядка государственных должностей, не изменил законы и властвовал «справедливо и дельно» (Геродот). Фактически тирания прекратила войну партий и сползание к гражданской войне. И народная поддержка Писистрату была обеспечена: отряд дубинщиков – скорее символическая сила, она не могла оппонировать народу, в котором было множество хорошо вооруженных групп.
![]()
Географические названия, связанные с Писистратом: Афины, Элевсин, Нисея, Саламин, Марафон
На время тирания была прервана объединенными силами Мегакла и Ликурга. Но как только они изгнали Писистрата, распря между ними продолжилась. Мегакл предпочел пригласить Писистрата в союзники, предложив ему в жены свою дочь, а также восстановление тирании, которую требовал народ. Для возвращения Писистрата была придумана уловка с театрализованным представлением: въезд тирана в город предвещался появлением повозки с богиней Афиной – одетой в ее полное вооружение статной и привлекательной женщиной по имени Фия (которая впоследствии стала женой сына Писистрата Гиппарха). Может быть, театральное искусство в ту пору было для афинян внове, и они поразились зрелищем, веря почти всерьез, что видят именно Афину, которая благословляет Писистрата на возвращение на Акрополь. Но, скорее всего, само сознание людей – как древних, так и современных – устроено так, что театральность в утверждении власти непременно должна присутствовать. Точно так же, как и древние люди, граждане современных государств, даже будучи в частной жизни злыми насмешниками власти, редко публично выступают против ее ритуалов, приобретающих священное значение.
Внешность и сегодня имеет серьезное значение для политики. «Свой» выглядит вполне определенно, и выход за рамки нормы становится либо карикатурой на «своего», либо прямым проявлением «чужого». У древних греков подобное отношение к правителю было еще более глубоким, замешанным на религиозном чувстве. Греческий стандарт красоты был для правителя мерилом его близости к богам. Идеальная красота признавалась божественной, и ее носитель мог становиться даже почитаемым наравне с богами. Писистрат был, как можно предположить, именно эталонно красив, а потому и почитаем как близкий богам. Он также нашел для подкрепления своего статуса афинянку Фию, которая в облачении Афины выглядела именно Афиной, спустившейся с Олимпа. И даже если Писистрат – не Зевс, а Фия – не Афина, их близость к богам греками принималась как очевидная – исходя из внешности.
![]()
Писистрат и Фия въезжают в Афины (современный рисунок)
Для афинян захват Акрополя символически утверждал власть Писистрата как лица, приближенного к богам и обладающего некоторыми божественными чертами. Точно так же что-то сверхчеловеческое чудится нашим современникам, когда некто, благодаря формальной процедуре, смысл которой трудно постигнуть, а порядок исполнения трудно проверить, утверждается в резиденции правителя государства.
Когда Писистрат въехал в святилище богов, он в глазах афинян уподобился этим богам, а также древним царям Аттики, которые правили городом именно отсюда. Он подчинил себя Афине, но одновременно получил ее покровительство. Фактически Писистрат стал царем, и имел на это родовое право, которое теперь подкрепилось священной санкцией. Принося жертвы богам в пританее – священном очаге, он продолжал династический ритуал, более недоступный никому.
Возможности утверждения царской власти в условиях, когда демократические институты уже утвердились в Афинах, немало способствовала популярность гомеровских поэм, ставших общеэллинским достоянием вместе с определенной моделью устройства власти и общества.
![]()
Гомер
![]()
Солон
Гомер противостоял Соло ну, мудрость которого никто не отрицал, но его законы он сам никак не мог сделать основой жизни Афин. Это было доступно только царю, который в духе Гомера давал народу основные правила жизни. Гомеровский эпос формировал идеальный образ правителя – воителя и отца народа. Военные подвиги и законодательство были продиктованы гомеровской архаикой, которой никто не смел противостоять – до тех пор, пока она не поблекла от частого употребления и не стала просто культурным фоном, красивыми словами о предках.
Все творчество античного периода – постоянный поиск аналогий в священном или просто древнем. Классический образец – Плутарх, давший сравнительные жизнеописания. У греческого поэта Пиндара события современности непременно связаны с какими-то событиями в прошлом и мифологической зависимостью между ними. Подобный прием нередко применяется и в современном творчестве. Скажем, в стихах Пушкина греческая мифология, которая уже не переживалась как реальность, присутствует весьма часто. Само творчество способствует обращению к древним и священным сюжетам. Антропоморфные боги греков до сих пор служат подспорьем в поисках нужных образов и затрагивают архетипы общественного сознания. Поэтому нет ничего удивительного в прямых аналогиях между Зевсом и Писистратом, которые наблюдались в аттической вазописи.
Институт выборов, который уже невозможно было отменить, при тирании Писистрата временно отошел на второй план, а его власть была обретена альтернативным путем, который греки также считали законным. Это была власть свыше – за нее ратовали боги. И достаточно было некоторых признаков богоприсутствия (что выражалось также в личной харизме Писистрата – его внешности и манере поведения), чтобы признать его законным правителем.
![]()
Фрагмент украшения Гекатомпедона
Общепринятым среди историков считается, что Писистрат тонко играл на архаических преданиях и, по сути, сознательно морочил афинянам головы, принуждая принять свою власть с помощью своеобразной «идеологии» и «пропаганды». Идеология навязывалась в виде почитания богов, в ряд которых входил и Писистрат, а пропаганда выражалась в сюжетах, которые распространялись, прежде всего, в вазописи, где образ тирана совпадал с образами богов.
Действительно, Писистрат вернул афинянам уважение к культу Афины (степень секуляризации демократического общества была еще не столь глубока): прибавил к празднику Великих Панафиней, которые он проводил особенно пышно, масштабные спортивные состязания, а также построил новый храм на Акрополе (Гекатомпедон – «стофутовый», предшественник Парфенона). Уже сами эти действия говорят скорее не об «идеологии», а о прямом переживании мифологии самим Писистратом, без сомнения почитавшим Афину как свою личную покровительницу. Ассоциация его персоны с Гераклом, а также с Зевсом, вовсе не была наигранной. Так видел себя сам Писистрат, так видели его граждане Афин. Магнетизм мифологии вызывал переживания текущей жизни в связи с мифом, а прямым аналогом мифических персонажей был именно Писистрат. Ведь точно так же наши современники приписывают своим правителям самые выдающиеся качества, порой доходя в этом, с точки зрения рационального взгляда на действительность, до полного абсурда.
