— Долго нас держать будут? — спросил я, присаживаясь рядом.
— Сегодня во втором блоке рейд, — ответили мне.
Про какой-то рейд Гоголь говорил утром, но не объяснил, что за штука такая. Только сказал, что за него премиальные дают. Значит, что-то опасное, либо неприятное, либо и то, и другое.
— Что за рейд?
— Ты из какой деревни приехал?
— Он новенький.
— А, ну тогда готовься. В полночь выступаем.
— В смысле «в полночь»? А отдыхать когда?
— Ты сюда отдыхать пришёл? Это внутренняя охрана, сынок. Здесь статы за отдых не платят.
— Чё ты докопался до него, Аргон. Чувак впервые на таком деле, ему объяснить надо.
— Вот ты и объясняй, Ковтун.
Круглолицый мужик в коричневой футболке повернулся ко мне вполоборота.
— Контора составила списки по второму жилому блоку тех жителей, которые в течение месяца тратят меньше девяти статов в день. Наша задача их собрать.
— Не понял, зачем? Почему именно меньше девяти? Почему не десять, не восемнадцать? Пятьдесят шесть тоже хорошая цифра.
— Блин! — снова вспыхнул Аргон. — Что за молодёжь недогадливая? Питание трёхразовое, комплексный обед три стата. Три на три — девять. Чё тут непонятного? Меньше девяти статов тратишь, значит, не жрёшь нихрена, скоро подохнешь. А кому принадлежит жизнь в Загоне?
— Так мы их в яму? — дошло, наконец, до меня. — На трансформацию.
— Молодец, пять баллов.
Я прислушался к себе, дрогнет ли хоть одна струнка: жалость, сострадание, милосердие, справедливость? Да, где-то что-то вроде шевельнулось. Сама по себе ситуация казалась немыслимой, и нечто человеческое по-прежнему трогало что-то, что не до конца превратилось в прагматизм. Но в то же время я с хладнокровием понимал, что помочь тем людям не могу. Их уже приговорили. Даже если я возьму автомат, покрошу к чертям всю охрану, тех людей это не спасёт. А крови прольётся больше. И в чём тогда смысл? Можно устроить революцию, поменять систему, власть, но, боюсь, через какое-то время мы снова вернёмся к нынешнему корыту, и будем жрать из него полными ложками, потому что менять надо не системы, менять надо людей: взгляды на мир, на вещи, на отношения…
Но кое-что не получалось и сейчас. Я сопоставил суточные расходы:
— Погодите, не сходится. У них же за проживание вычитать должны, это дополнительно десять статов в неделю. Уже девятнадцать получается.
— Да сходится всё, успокойся. Когда ты в красной зоне, любые поступления уходят на списание долга. Жрать тебе не дадут, но с нар не погонят, по закону не положено.
— С нар не гонят, чтобы проще было отслеживать и вылавливать во время рейдов, — пояснил Ковтун.
— Так и должно быть. — Аргон блаженно вздохнул. — Получим номера, соберём шлак. Каждому дополнительно недельная оплата, четыреста двадцать статов. Жаль, что не часто. Купить бы ружьишко, да во внешку уйти.
— Во внешке что ли лучше? То же говно.
— Может и так, но хотя бы на воздухе. Солнце каждый день видеть буду, а не всё это…
Ждать пришлось долго, я успел задремать. Проснулся, когда подошёл отряд фермеров и принудиловка с тележками. На планшете часы оттикали половину двенадцатого. Пора бы.
Гоголь подал знак, мы поднялись и той же колонной отправились ко второму блоку. В коридорах почти никого не было, те, кто встречался, жались к стенам. Возле входа в блок остановились. Матрос начал отдавать распоряжения:
— Действуем по обычной схеме: четыре группы по двадцать человек в проходы, пятая здесь. Проверяем указанные места, сличаем номера, отмеченных на выход. Не торопимся, но и в носу не ковыряемся. При сопротивлении можете сломать пару рёбер, — он многозначительно посмотрел на меня. — Неходячих грузим на тележки.
— Много сегодня?
— По списку семьдесят шесть. Ворон не считаем, нагибаться и заглядывать под нары не стесняемся, тёмные углы стороной не обходим. Пока всех не соберём, рабочий день не закончится. Всё ясно? Начали!
Меня определили в чётвёртую группу, туда же попали Аргон и Ковтун, старшим — синий охранник с фермы. Нам достался самый дальний проход, с комплексами «Г», «Ж», «К», «О», «Т», не считая тупиков и закоулков. В каждом комплексе по сто, сто двадцать номеров. Всё это предстояло прошерстить, игнорируя злобные взгляды и мат недовольных жителей. Люди нашему вторжению не радовались, и не потому что их потревожили, а потому что понимали, с какой целью мы заявились, и что когда-нибудь точно так придут за многими из них.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Первые комплексы проверили без особых проблем. Действовали грубо. Если жилец спал, сдвигали штору, вздёргивали на ноги и по штрих коду определяли личный номер. Кто-то сам протягивал руки для проверки, но мы всё равно осматривали место, проверяя, нет ли кого под кучей тряпья.
Ковтун наткнулся на старичка, которому явно было под сто. Его без лишних вопросов выволокли в проход. Он едва стоял, ноги не держали, но выглядел ухоженным. Две женщины завыли как по покойнику. Аргон ткнул одну электрошокером, и крики резко прекратились. Ковтун проверил старика по базе.
— Не наш. Прикиньте, ему сто два года. Ты как дышишь, дед? Тебя давно должны были в утиль списать.
— Если оплата с номера поступает, значит, имеет право на существование, — ровным голосом произнёс фермер.
Я мельком глянул на женщин. Дочери спасают отца. Повезло старику.
В следующем комплексе нашли первого клиента. Мужик лет сорока, крепкий, только лицо исхудавшее, не ел давно. Правая нога непомерно раздута, вот и причина, почему не платит. Неработоспособный. Он сидел на верхних нарах, даже не пытаясь спрятаться, наоборот, крикнул с усмешкой:
— Давно ждал вас. Помогите спуститься, — и добавил с грустью. — Может пожрать дадут напоследок. Что скажешь, охранник? Дадут мне пожрать чего-нибудь нормального перед трансформацией? Всё же какая-никакая, но смерть, а желание смертника закон.
— Дадут, не сомневайся, — скривился Аргон. — Так накормят, что до следующей смерти вспоминать будешь.
— Спасибо тебе на добром слове, уважаемый. Дай Бог, вырвусь из клетки и покусаю тебя в тёмном коридоре.
Мы с Ковтуном сняли его, посадили на тележку. Фермер проверил номер и кивнул: наш. Принудиловщики потянули тележку к выходу.
Со стороны крикнули:
— Эй!
Возле соседнего комплекса стоял на коленях охранник и, заглядывая под нары, тыкал пальцем. Мы подошли. Я опустился рядом и почувствовал резкий запах испражнений. Твою мать, они чё там…
Фермер опустился рядом, подсветил фонариком.
— Похоже, схрон. Глубоко зарылись, до конца не пробиваю.
Он протянул фонарик мне:
— Давай. Надо проверить.
— Я не полезу.
— Что значит… — он опешил. — Я приказываю! Лезь!
Меня закусило.
— Приказывать тварям в яме будешь. А я в эту нору не полезу.
Мы встали друг против друга. Фермер сжал кулаки, стрельнул глазами по сторонам, выискивая поддержку, однако на помощь ему никто не спешил, охранники ждали, что будет дальше. Аргон потирал руки в предвкушении интересного зрелища. Кто-то с верхних нар выкрикнул:
— Народ, наши фермеров раком ставят!
К проходу потянулись люди, засверкали огоньки планшетов. Меня узнали.
— Это Дон. Кровавый заяц!
— Дон, врежь ему! Наваляй ему, Дон!
Сегодня же чат будет забит кадрами моей стычки с фермером. Может я и совершал что-то неблаговидное, собирая беспомощных и отправляя их в Смертную яму, но фермеров не любили больше, и в создавшейся ситуации зрители поддерживали меня.
Фермер потянулся к дубинке. Он делал это нарочито медленно, на показ, словно рассчитывая, что я испугаюсь или одумаюсь. Зря рассчитывал. Я не стал ждать, и левым боковым врезал ему в челюсть. Технически удар получился не чистым, зато сильным и резким. Прав был Мёрзлый, утверждая, что отныне часть силы будет со мной всегда. Фермер влетел в стойку комплекса и осел. А меня затрясло. Взбрыкнувшее сознание требовало продолжения боя. В бешенстве я ударил ладонью по стойке, вскинул руки, зарычал. Народ в страхе отхлынул. Это добавило мне злости. Кому ещё врезать⁈
