Читаем без скачивания В сердце роза - Алекс Гарридо

Эртхиа далеко забрел, туда где прямо в серебристый песок обрывались плиты мостовой, а на песке в пальмовых плетенках и плоских как подносы корзинах билась рыба, только что из моря, и каждая сверкала диковинной денежкой, осколком переливчатой раковины. Здесь морской запах дразнил по-другому и был также резок и почти неприятен, как крики продавцов рыбы, нахваливавших свой товар, и все же дразнил, приманивал непонятностью, непривычностью. Дальше начинались красильни, оттуда во все края шел знаменитый уджский пурпур. Но запах там был таков, что, едва ветер донес его с красилен, Эртхиа повернул и заторопился в город. Недаром ведь носящие пурпур умащиваются благовониями сверх всякой меры.

- Айе, господин! - издалека позвал Дэнеш. Они с Тахином с утра отправились на пристань поискать подходящий корабль, и теперь разыскивали Эртхиа, чтобы вместе с ним пообедать в одной из харчевен на базаре.

Только этой шутки не хватало Эртхиа для того чтобы плохое его настроение и дурные предчувствия вырвались:

- Какой я тебе господин, сам ты господин. Или мы братья, или отправляйся обратно в Хайр, а я и без слуг управлюсь, не маленький.

- Не могу, - серьезно ответил Дэнеш. - Меня послал повелитель Хайра. Теперь я с тобой до самого конца, хочешь ты этого или не хочешь... - и, подумав, добавил с ласковой, но чуть все-таки лукавой улыбкой:

- Брат.

Тахин стоял чуть поодаль, молча переводя взгляд с одного на другого, что-то для себя уясняя.

- Вот, - сказал ему Эртхиа, щедрым взмахом очертив весь видимый отсюда простор. - Туда нам путь лежит. Как ты? - и чтобы не подумал Тахин, что Эртхиа хочет уличить его в недостатке отваги, сам признался: - Меня заранее мутит.

Тахин пожал плечами.

- Не знаю, зачем я живу эту жизнь. Нет ни цели, ни пути к ней. Ваш путь - мой путь.

И добавил, щуря на синий простор черные глаза в золотых ресницах:

- Чего мне бояться? Разве я живой?

Дэнеш потянул Эртхиа за рукав и они пошли вверх по улице, к базару. Тахин вскоре догнал их.

О бане

Бани в Удже, городе приезжих, многочисленны и издавна соперничают между собой. Одна украшена рисунками, так что мысли смущаются у смотрящего и разум улетает от восторга. В другой такие составы добавляют в воду купальни, что после омовения у человека расправляется грудь и возвышаются мысли. В третьей искуснее прочих мастера удаляют тестом из мышьяка и извести волосы с тела. Четвертая славна своими банщиками, которые моют, и мнут, и растирают так, что человек выходит от них как заново рожденный. А в пятой невольники, не достигшие зрелости, подобные лунам, подают напитки и легкие угощения, обмахивают опахалами, играют лукавыми взглядами и прочие услуги оказывают посетителям с усердием и безотказно.

И так соперничают между собой уджские бани, и в каждой есть то, и другое, и третье, и все, чему быть надлежит, но в одной лучше одно, а в другой другое.

А лучшая из всех бань - баня Камара, потому что из всего лучшее всех видов - у него.

Эртхиа бросил установленную плату за троих в раскрытый сундук у входа, они с Дэнешем оставили на лавке одежду, сняли с веревки полотенца, обмотали бедра и пошли к купальне. Тахин сказал: подожду вас там, - и вышел во внутренний двор, окруженный галереей, обсаженный кустами роз, вымощенный цветной плиткой. Огляделся вокруг, опустил глаза, сел на мраморные ступени и укрыл лицо в ладонях. Уйти, не предупредив, было нельзя. Так и сидел, и звонкие, и томные, и задорные голоса невольников перелетали над ним дерзкими шутками, нежными зазывными песенками.

Как же его звали? Если я даже не могу вспомнить его имени, даже не могу вспомнить, спросил ли я о его имени у продавшего мне его. Как его звали? И зачем мне это сейчас? Мало мне бед, что новую нашел: не могу вспомнить имени его. Надо, а не могу. Надо? Зачем?

- У меня баня, конечно, поменьше этой будет. Но лучше.

Эртхиа, взмотнув мокрыми кудрями, опустился на ступени слева от Тахина, не возле, а так, чтобы не задеть его случайно брызгами. Дэнеш присел рядом. Банщики подошли к ним и стали разминать им спины и плечи.

- А чем тебе эта нехороша?

- Хороша. А у меня лучше, - заупрямился Эртхиа.

- И купальня лучше?

- И купальня.

- И вода горячее?

- И вода.

- Да уж... - протянул Дэнеш. - И все лучше?

- Ну, ты мне не веришь! - запальчиво упрекнул Эртхиа. - Я говорю: лучше.

- И ароматы лучше?

- И ароматы.

- И невольники? - сощурился Дэнеш, обводя рукой дворик.

Эртхиа деловито огляделся, губы поползли в снисходительной усмешке. Да как фыркнет, засмеется, мотая головой. Хлопнул Дэнеша между лопаток, Дэнеш ответил тем же.

- На что мне? Этих мне не надо. А банщики у меня будут искуснее.

- Будут? - усмехнулся Дэнеш. - Будут?

- Ну, - не смутился Эртхиа, - я баню достраиваю, немного и осталось. Но можешь не сомневаться: это будет лучшая баня в семи частях света. Но раз ты завел речь о невольниках, то вот у моего отца видел я и получше.

- У твоего отца, - буркнул Дэнеш, - ты мог видеть только одного.

- О нем и говорить нечего! Эти вот и серьги ему подавать не годятся.

- Это верно, - сокрушенно вздохнул рядом некто с бородой до середины живота, весь облепленный мокрыми завитками, даже на лопатках у него кудрявился черный мех. - Был здесь один, а теперь и посмотреть не на что. Незачем стало к Камару ходить. Разум есть у человека? Иметь красавца, ради которого весь город к нему собирался, подобного хрусталю! - и продать. Да ни за какие деньги! Эх... Пока этот Бали здесь не появился, казалось: во всем мире нет красавцев, подобных камаровым. А теперь, как он был здесь и не стало его, нечего и ходить расстраиваться. Лучше к Заману пойти. Были уже у него? Нет? У него внутри бани особый дворик устроен и купальня в нем, а в стене потайные окошки сделаны. Туда лучшие красавицы приходят, и можно смотреть, сколько золотых не жалко.

- Смотреть? - переспросил Эртхиа. - И что с того?

- Не рабыни замановы, - понизил голос волосатый, - а вольные девушки из города. Мыться приходят.

- Это что же за паскудство? Они мыться приходят, а за ними подглядывают? Ну и мерзавец твой Заман.

- Мой не мой, мерзавец не мерзавец, а только все об этом знают, и девушки знают, походит такая с месяц в заманову баню, глядишь, и на приданое себе соберет.

- Так они продажные? А шуму-то...

- Ты сам, сын достойного отца, прости, ни его, ни твоего имени не знаю, ты сам и только ты сам поднял шум. Все об этом давно знают, и порядок у Замана строгий: смотри, сколько душа вынесет, а за стену - ни-ни. Где же видано, чтобы мужчины и женщины вместе мылись? У Замана баня, а не дом утех. Смотри, пока спину разминают, а не вынесет душа - иди, куда вздумается, места всем известны, да и у самого Замана поблизости заведение имеется, далеко идти не придется. А совсем невтерпеж - красавцы у Замана не хуже камаровых. Вот раньше, когда Бали был здесь, даже к Заману меньше ходили. А посмотри, сын достойного отца, раз уж ты не желаешь имени своего открыть, посмотри, какой малыш на тебя заглядывается. Хоть и не Бали, нет, не Бали...