О характере примитивной, утилитарно-педагогической критики того времени можно судить, например, по отзыву рецензента М. Семеновского в журнале «Детская литература» (1932, № 13) о таких стихах Маршака, как «Багаж», «Человек рассеянный», «Мастер-ломастер»:
«Эти веселые и легко запоминающиеся (благодаря формальному мастерству Маршака) куплеты не преследуют никаких воспитательных, агитационных или познавательных целей. Функция их чисто развлекательная». Далее рецензент возмущался переизданием этих стихов. В том же журнале (1933, № 12) критик С. Болотин негодовал по поводу одного из классических произведений советской детской литературы — «Почты» Маршака:
«В этой книге, посвященной описанию кругосветного путешествия письма за своим адресатом, почти совершенно отсутствует познавательный элемент». Но, пожалуй, шедевром критического недомыслия можно считать отзыв о знаменитом «Пожаре» Маршака (см. прим. к стихотворению). Большую роль в оздоровлении критической атмосферы сыграли выступления М. Горького по вопросам детской литературы. С. Я. Маршак вспоминает в письме к литературоведу В. Д. Разовой:
«В 1930 году Горький выступил в „Правде“ со статьями, в которых защищал то дело, которое делал я и мои ленинградские товарищи, от нападок педологов и рапповцев („Человек, уши которого заткнуты ватой“ и др.).
В 1933 году Алексей Максимович пригласил меня к себе в Сорренто. Там по его просьбе я составил проект записки о положении в детской литературе. Проект этот Горький окончательно проредактировал и послал в ЦК. Речь шла о необходимости создания Детиздата — специального издательства детской и юношеской литературы.
В том же году он поместил статью в „Правде“ („Литературу — детям“), сославшись на мою статью в двух номерах „Известий“ („Литература — детям“).
Тогда же (а может быть, позже) Алексей Максимович опубликовал письмо к пионерам в „Правде“ с вопросом о том, что ребята читают и о чем бы хотели почитать. Множество полученных от ребят писем он передал мне и попросил ответить ребятам на страницах „Правды“, что я и сделал. Готовясь к съезду писателей, Горький уделял много времени и внимания детской литературе и настоял на том, чтобы мой доклад („О большой литературе для маленьких“) был содокладом к его докладу» (письмо от 26 апреля 1962 г.).
В своих статьях, в частности «О безответственных людях и о детской книге наших дней», Горький утверждал, что как раз гонители увлекательного забавного в детской книге относятся к воспитанию безответственно.
Между тем работа Маршака над своими стихами свидетельствует именно о глубочайшем чувстве ответственности за воспитательное воздействие книг, говорит о его высокой творческой требовательности.
От издания к изданию поэт неустанно шлифовал свои произведения. «Его точность, — пишет Виктор Шкловский, — была результатом долгой работы. Количество вариантов и уточнений у Маршака бесчисленно» (В. Шкловский, Старое и новое, «Детская литература», М. 1966, стр. 31).
Иногда, как, например, в «Пожаре», переделка была направлена на то, чтобы приметы времени соответствовали и сегодняшнему дню.
В некоторых случаях автору пришлось переделывать стихи под давлением критики, и зачастую подобные переделки его, естественно, не удовлетворяли. Например, в письме читательнице 3. Н. Гомоюновой от 16 декабря 1961 года поэт замечает:
«Мне и самому было в свое время очень жалко выбрасывать из книги „Детки в клетке“ стихи про обезьянку. Настояли на этом педагоги, уверявшие редакцию и меня, будто содержание и самый ритм этих стихов проникнуты такой грустью, что почти все ребята при чтении их не могут удержаться от слез.
То же самое говорили они о стихотворении „Львица“.
Теперь бы я, пожалуй, не послушался этих критиков. Но когда я был моложе, мне трудно было спорить с редакцией и с педагогами, претендовавшими на абсолютное знание детской психологии».
Не вполне удовлетворял Маршака и поздний вариант «Мистера Твистера», что нашло отражение, например, в письме Маршака читателю Д. Балашову:
«Я не стал бы объяснять Вам, почему и при каких обстоятельствах внесены мною те или иные изменения, если бы по письму Вашему я не почувствовал, что имею дело с честным и требовательным читателем. (А таких „сердитых“ читателей я очень ценю.) А дело обстояло так.
В начале 30-х годов, когда была выпущена эта книга, издать ее было очень нелегко. Только вмешательство Горького помогло мне выпустить ее в свет. Несмотря на то, что она была направлена против расизма, ее выход в свет считали несвоевременным. Затруднения были и при каждом переиздании книги. Редакции убеждали меня, будто бы интуристы перестанут ездить к нам, если несколько швейцаров могут объявить мистеру Твистеру бойкот. Помню, я очень неохотно согласился на изменения, но спорить тогда было трудно, а книга казалась мне нужной и своевременной. Основная же идея ее при этом сохранялась.
Вы правы: „В рожи прохожим бензином дыша“ было лучше, чем „в лица прохожим“. Лучше и по смыслу и по звучанию. Но тут тоже пришлось уступить лжепедагогическим соображениям людей, боявшихся в детской книге „грубого слова“.
Вообще-то я не из уступчивых. Но книга для детей быта в то время под такой строгой опекой, что не всегда удавалось настоять на своем — особенно в деталях» (письмо от 21 января 1963 г.).
Но такого рода переделки были редкими исключениями. Как правило, подавляющее большинство вариантов и уточнений у Маршака вело к совершенствованию произведения. Читатель, особенно неискушенный, находящийся под гипнозом первого знакомства со стихами, не всегда по достоинству мог оценить новый вариант стихотворения. Одному из таких читателей К. Зеленому Маршак писал:
«Спасибо за хорошее, умное и сердитое письмо. Для каждого из нас встреча с читателем, который замечает всякую строфу, — настоящая радость.
Постараюсь ответить на Ваши вопросы. Начало „Почты военной“ я изменил, во-первых, потому, что хотел сделать экспозицию более короткой и энергичной. А во-вторых, я был не очень доволен строчками:
Он обходит город стройный,Город славы — Ленинград.
Эти слова казались мне несколько общими, условно-поэтическими. А я до этого не охотник и в чужих и в своих стихах.
Строфа, о которой вы пишете („Он — защитник Ленинграда“ и т. д), не вызывала у меня сомнений, но ею пришлось пожертвовать, потому что она по смыслу и по строю связана со строчками, которые я вычеркнул. Что касается письма мальчика к отцу, то здесь я с Вами не согласен. По-моему, новый вариант тоньше и глубже первого. Четверостишие „Под тобой земля родная“ мне и самому нравится. Может быть, в новом издании мне удастся его восстановить» (письмо от 16 мая 1955 г.).
В своих сборниках для детей Маршак чаще всего располагая стихи по тематическим разделам. Так составлен и последний подготовленный при жизни автора сборник детских стихов «Сказки. Песни. Загадки» («Детская литература», М. 1966). Этого принципа придерживались и составители настоящего тома оригинальных стихотворений Маршака для детей. Состав тематических разделов прижизненных изданий свидетельствует о возрастном критерии распределения стихов, которому следовал автор. Это также учтено при составлении данного тома. Так, цикл «Начинается рассказ» служит своего рода вступлением к другим стихам для детей и в то же время адресован самым маленьким читателям.
Однако следует иметь в виду, что резко обозначенных границ в возрастном восприятии стихов нет. В письме Маршака В. Д. Разовой есть строки:
«О книгах для самых маленьких скажу только, что это труднейший жанр детской литературы. Помню, мой маленький сын просил меня прочитать вслух книжку, когда ему еще двух лет не было. Я стал ему читать, но ни одна из стихотворных книжек не остановила его внимания. Тогда я начал рассказывать сказку. Приступил я к ней в прозе, а потом незаметно перешел на стихи. Вступление, непосредственно обращенное к моему маленькому слушателю, сразу же заинтересовало его. Так возникла книжка „Усатый-полосатый“. „Сказка о глупом мышонке“, „Рассеянный“, „Багаж“ доступны ребятам чуть постарше. Впрочем, Горький однажды рассказывал мне, как двое ребят-двухлеток, перебивая друг друга, читали ему наизусть „Дама сдавала в багаж“ и т. д.
Часто ребята, даже не вникая в смысл стихов, любят их за ритм. Так, например, подчас не понимая слова, любят они игровые считалки.
Ритмическая четкость делает для них доступными такие стихи, как „Почта“, хотя они еще не знают географических названий» (письмо от 26 апреля 1962 г.).
Настоящий том наиболее полный по сравнению со всеми предшествующими подобными изданиями стихов Маршака для детей. Стихи, не входившие в последние прижизненные сборники детских стихов Маршака (в том числе — первый вариант «Пожара»), выделены в специальный раздел «Стихи разных лет».
