Так пишет М. Хейфец и рассказывает, что его, ребенка 4–5 лет, постоянно избивали «как жида», а в эвакуации на Урале, в городе Ирбите, поймала компания мальчишек, скрутила руки, нацепила веревку на шею и водила с криками: «Жида ведем вешать!».{126}
«Антисемитизм был неодолим, когда капланы{127} стояли у власти и трубили на весь мир, что «Антисемитизм в СССР искоренен навсегда». Антисемитизм стал исчезать как раз тогда, когда евреев стали дискриминировать и вопли о советском антисемитизме разнеслись по всеми миру».{128}
«Еврейская «семья», бессменно господствовавшая 20 лет в важнейших узлах партгосаппарата, потерпела в борьбе за власть поражение в схватке с иными «семьями», давно ненавидевшими наглых чужаков. Но мы, дети, чувствовали еще до войны на своих детских душах и детских кожах удары этого спрятавшегося от правительственного террора, но тем не менее крепнущего год от года народного антисемитизма «прекрасных» довоенных лет»{129} — так пишет этот умный, очень этичный человек и описывает свою встречу в тюрьме со стариком Калининым, осужденным за создание братства «истинно православной церкви» последователей патриарха Тихона. Калинин хорошо отнесся к Хейфецу, но, узнав, что тот еврей, отказался иметь с ним дело.
«— Вы меня простите… Я к вам как к человеку хорошо отношусь и знаю, что даже в самой дурной семье родятся хорошие дети… Но вашего народа я простить не могу. Вы мой приговор читали, знаете, что с нами, с нашей верой сделали. И сами знаете — делали это евреи. Так что лучше нам с вами больше не говорить».{130}
«Ты прав, — однажды заметил мне мой друг Дмитро Квецко, националист из Украинского Национального фронта, — но ты прав от ума, а у нас душа окровавлена…
Я ведь помнил, как мои дяди и старшие братья распевали: «Там, где сидели цари и генералы, теперь сидим там мы…» А Калинин сидел под ними».{131}
«Конечно, в Советском Союзе за последние тридцать лет антисемитизм ослаб с тех пор, как евреев удалили с партийных, высших советских постов, из карательных органов. Спасибо, большое спасибо коммунистам за это — они сняли с нашего народа не только тяжкое моральное бремя, но и способствовали его национальному самосознанию, значительно облегчили реальное взаимопонимание с народами этой диаспоры».{132}
Кстати, вот цитата, в очередной раз показывающая, какой разный народ евреи. Нет ничего проще, чем ненавидеть френкелей и губельманов, свердловых и урицких. Их всякий психически вменяемый человек ненавидит, независимо от национальности и от веры. Легко презирать самовлюбленно токующих омерзительную песню дядей и старших братьев Хейфица.
Но попробуйте возненавидеть, запрезирать… ну того же Михаила Хейфица. Калинин вызывает сочувствие… но разве не вызывает сочувствие пятилетний малыш, которого избивают за то, что он «жид»?
Тут как раз хорошо видно, как одни евреи оказываются заложниками политики других. Евреи по происхождению стали заложниками политики сионистов в годы Второй мировой войны. Точно так же еврей по факту рождения, маленький Миша Хейфиц, — заложник подлостей, творимых его же собственными старшими родственниками.
Переворот Сталина был не антисемитским по смыслу. Скорее — великодержавным. Но получилось так, что пламенных революционеров, строивших утопию, ему просто пришлось отстранить от власти, разогнать, уничтожить, принудить к эмиграции. А среди них евреев было немерено. Антисемитизм? Нет ничего глупее такого вывода.
Другой вопрос, что уменьшение числа евреев в советском руководстве порождало весьма различную реакцию в мире. Скажем, виднейший нацист Альфред Розенберг 5 октября 1939 года записывает в своем дневнике, что Гесс передал фюреру сообщение одного немецкого капитана, посетившего Одессу. В противоположность прошлым посещениям, капитан не увидел в органах власти евреев. Розенберг далее отмечает: «Это дало повод к оживленной дискуссии насчет того, действительно ли в данном отношении в России готовится поворот. Я высказал мнение, что если эта тенденция начнется, то закончится она ужасными еврейскими погромами».{133}
Рейхсминистр пропаганды Германии Йозеф Геббельс в 1940 году обратил внимание на особенность советского террора 1937–1938 годов и новую тенденцию в советской внешней политике 1939–1940 гг. С учетом этого он пытается сделать вывод и 15 марта 1940 года пишет в своем дневнике: «Не ликвидирует ли Сталин постепенно и евреев? Вероятно, он только для того, чтобы ввести в заблуждение весь мир, называет их троцкистами. Кто знает? Во всяком случае, мы с Россией — союзники».{134}
Сталин евреев не уничтожил. Но насколько эта политика играла роль в подготовке Второй мировой, как она воздействовала на верхушку нацистов — это интересный и практически не изученный вопрос.
А спустя двадцать-тридцать лет после сталинского переворота уже и речи не могло идти о событиях типа описанных Хейфицем.
В 1930-х, не будь беспощадного давления власти на народ, и правда могло бы дойти до погромов. В 1970-е доходило отнюдь не до погромов, а до публичных излияний в любви к евреям, причем непосредственно на улицах. Вообще рубеж 1970-х и 1980-х — это очень большой, значительнейший перелом в народном сознании. В числе прочего, отношение к евреям изменилось окончательно.
В 1981 году арестовали крупного ленинградского ученого, известнейшего археолога Л. С. Клейна. Официально обвинили его в педерастии — это ведь считалось в СССР преступлением, как и в Третьем рейхе, и в Южной Африке. Реально Лев Самойлович мешал генералам советской науки, и в результате «компетентные органы» включили его в «ленинградскую волну арестов» 1981–1982 годов — последнюю волну повальных арестов в СССР.
Лев Самойлович так хорошо защищался, что лишь с большим усилием «удалось» припаять ему «всего» полтора года тюрьмы. Год и четыре месяца провел он в тюрьме, и получалось — на лагерь приходится не так уж много времени. Вроде бы должен выдержать… Но страх за него мы все испытывали, загибая на пальцах: что будет работать против Льва Самойловича? Первое — это возраст. Второе — статья (педерасты — это же у «них» низшая каста). Третье, конечно же, национальность.
Трудно сказать, в какой степени сами палачи так же загибали пальцы, прикидывая, много ли шансов выйти из лагеря у Клейна. Но и наши опасения, и надежды гэбульников оказались далеки от реальности: отношение к евреям совершенно изменилось, в том числе и в уголовном мире. В представлении уголовников еврей перестал быть физически хилым, одновременно подловатым и наглым типом, который «вызывал у уголовников инстинкт преследования»{135}. Еврей теперь был в их представлении энергичный, богатый человек, образованный, владеющий языками, «потенциальный иностранец». Такой еврей вызывал уже не стремление самоутвердиться на чужой счет, а уважение и зависть.
В лагере Лев Самойлович занимал почетное положение «углового», а вернувшись, мгновенно восстановил положение в жизни и в науке и с упоением свел счеты с некорректными людьми (например, с сукиным сыном, который спер у Льва Самойловича кусок его книги и выдал за собственное сочинение).
Но главное для этой книги — уже на рубеже 1980-х годов антисемитизма в России не было. По крайней мере, массового антисемитизма. То есть где-то бесновались «памятники», где-то перепечатывались на машинке и ходили по рукам, а позже и выпускались творения из «библиотечки русского антисемита». Но все это было и осталось глубоко на периферии русской жизни. В семье не без урода, и не более.
Просто палачи?
Самое простое — это сделать вывод, что евреи осознанно «завалили» Российскую империю, создали на ее руинах свое государство и жировали за чужой счет, пока гениальный Сталин своими великими решениями не пресек их подленького жирования. Были и жирующие. Те, кто открыл для себя источник спокойной сытой жизни и карьеры в стране, захваченной «своими». Но глупо приписывать такое поведение и такую психологию ВСЕМ евреям.
Применительно к огромному и разному народу это, мягко говоря, упрощенчество. Было и жирование. Была и месть. Было и самозабвенное токование, была русофобия, было отношение к России как к захваченной стране, кипели самые низкие страсти.
Но невозможно объяснить всем этим пафос построения «светлого будущего»: как бы ни относиться к самому пафосу. Автор этих строк — убежденный враг всякой вообще революционности, полный и окончательный антикоммунист. Любые попытки оправдать преступления, совершенные во имя любых отвлеченных идей, мне отвратительны. Люди, жующие тупую жвачку про «великих реформаторов» в лице Троцкого или Бухарина, Луи Бланка или Гарибальди, представляются мне в лучшем случае не очень умными людьми. Что бы они сами об этом ни думали, их позиция — позиция сообщников страшных и отвратительных преступников.
