Читаем без скачивания Кетополис: Киты и броненосцы - Грэй Грин

— Отчего же… — сказал Баклавский, не в силах оторвать взгляда от стоящей на тумбочке ржавой терки, красивой черной пиалы, кувшина с молоком и блюдечка с крупными ярко-голубыми горошинами. — Отчего же сразу хоронить?…

— Так мне об этом с улицы кричат. Кричат, ты убила человека. И мне нечего им ответить. Инспектор Баклавский пытался провести судно без сигнальных огней мимо кораблей заграждения. — Нина закрыла лицо руками. — А я даже не знаю, зачем изображала в «Ла Гвардиа» плетельщицу и почему Максу это было нужно, но он плохой человек, а вы хороший, и вы умерли, и значит, это я виновата…

Наконец она заметила, куда смотрит Баклавский. Хлюпнула носом.

— Конфискуете? — спросила саркастически, резко, ощетиниваясь еще до того, как он скажет хоть слово.

Баклавский тяжело опустился на край кровати, отставил в сторону пакет со снедью и взял с блюдечка двумя пальцами продолговатый сомский боб. Сине-голубые прожилки, глянцевый муаровый узор. Вот так всегда — как ни конопать дырки, а контрабанда свою лазейку находит. В вечной борьбе защиты и нападения второе, как обычно, на шаг впереди.

— Нетоварное количество, — констатировал Баклавский, нюхая терпкую кожуру. Ковырнул пальцем в пиале белую стружку, похожую на кокосовую. — С молоком натираешь? — Как-то сразу он спрыгнул на «ты», будто перед ним оказался один из подопечных Досмотровой службы.

— Курить не могу, — словно извинилась Нина, садясь рядом. — Голос. Пою.

— И как… что-то слышишь?

Нина тихо и стеклянно усмехнулась. Она уже на бобах, догадался Баклавский.

— Их там тысячи. Старые матерые гиганты, и самки в расцвете, и крошечные нежные детки. Приветствуют друг друга… Встречают тех, с кем расходились в разные концы океана… Так… красиво… Завтра будет только ужас и страх, но сегодня…

— Они правда поют? — с сомнением спросил Баклавский.

Взгляд Нины поплыл.

— Львы, орлы, куропатки, олени… — она задумчиво погладила кончики его пальцев. — Все поет, и киты — стократно громче остальных… Иди со мной!

Баклавский думал, что теплее всего ему будет услышать «Иди ко мне», а теперь понял, что ошибался. Нина тщательно облизала ложку и зачерпнула из пиалы белую как снег кашицу. Плавно, будто управляя кораблем, развернула нос ложки к Баклавскому и осторожно протянула руку вперед.

— «Бульварные новости»! — надрывался газетчик где-то в другом мире. — Покупайте «Бульварные новости»! Свежайшая правда о саботажнике Баклавском и невинно утопленных матросах! Зигфрид Любек отвечает, грозит ли городу угольный голод! Шокирующие подробности ночной атаки от капитана «Леди Герды»!

Бобовая стружка захолодила небо, густым душным пряным ароматом затекла в горло и ноздри. Нина отползла на середину кровати и потянула Баклавского за собой. Он лег рядом, свернувшись калачиком, как маленький замерзший мальчик, глядя, неотступно глядя в ее глаза.

— Я принес тебе картинку, — сказал он, почувствовав, что сминает картон во внутреннем кармане кителя.

Нина доверчиво улыбнулась и помогла ему вынуть рисунок, долго и пристально смотрела на смешные переливающиеся кубики, взгляд ее опять поплыл куда-то вдаль, и она снова улыбнулась:

— Какие шикарные киты!

Баклавский положил ей ладонь на щеку, и что-то страшное, темное, что кальмарьим комком уже долгие месяцы ворочалось в его душе, вдруг лопнуло, рассыпалось и исчезло.

И пришел звук. Из ниоткуда и отовсюду, протяжный как прощальный гудок лайнера, чистый как океан вдали от всех берегов, безумное сплетение трех или четырех нечеловеческих нот. Если нарисовать его, понял Баклавский, то получатся сети плетельщиц.

Голоса города, вползающего в мрачное ритуальное праздненство, утонули в этом звуке без остатка, только дыхание Нины невесомой льдинкой удержалось на плаву.

— Тебе можно верить? — так и не спросил Баклавский, ведь один такой вопрос убивает все.

Он закрыл глаза. Может быть, когда я усну, ты встанешь, на цыпочках обойдешь кровать, стараясь не скрипеть, выдвинешь верхний ящик секретера и взятой оттуда опасной бритвой перережешь мне горло. И отправишь пневмой куда-нибудь в Горелую Слободу или в Канцелярию локон моих волос. И там порадуются — сработала самая последняя, самая хитрая ловушка. Ты хорошая актриса, мне никогда не услышать фальши… Тем более, что ты молчишь. Только в твоем взгляде мне упрямо мерещится что-то другое, и ради этого можно рисковать — хотя какой тут риск, ведь меня устроят оба варианта.

Баклавский почувствовал, как его лица коснулись длинные тонкие чуткие пальцы плетельщицы. Из-под век взошло солнце того нежного цвета, что бывает у поздних ганайских яблок. Доходный дом госпожи Гнездник качнулся, оторвался от берега и поплыл, большой, неуклюжий, неповоротливый, но волны подгоняли его, и вокруг захороводили иссиня-черные круглые спины, взвились веселые фыркающие фонтаны. Звук песни расплелся на отдельные пряди, и теперь они начали завязываться в подобие слов.

На фоне солнца девочка, оседлавшая поручень, казалась сбежавшей из театра теней. Пухлые пальчики сгибали и сгибали листок бумаги.

— Пау! — выкрикнула она, пытаясь напугать Баклавского, и бросила ему на колени бумажного кита. — Таан йо ийи пла!

Ты сам большая рыба.

Коричневый, пористый, кривобалконный дом, чадящий кухнями, рыкающий унитазами, шелестящий прохудившейся кровлей, наконец потяжелел и быстро пошел под воду. Баклавский и Нина играючи соскользнули с тонущей веранды и, легко шевельнув упругими хвостами, бок о бок поплыли к солнцу.

Историографические заметки на полях

События, названные позже Пляской-с-Китами, либо же, по-иному, Кетополийской катастрофой, до сих пор воспринимаются как наиболее драматические в новейшей истории Тихоокеанского региона. Вместе с тем книги, посвященные тем событиям, не позволяют разобраться во всех хитросплетениях трагических дней того далекого ноября (хотя спектр этих книг весьма широк: от специализированного исследования «Тактические решения управления броненосной эскадрой на примере событий первого ноября 1901 года» Козмо Дантона до скандально известных мемуаров «…и пришел Кит» Алена Лебре). История Кетополийской катастрофы остается малоисследованной — и не в последнюю очередь оттого, что беспристрастное изложение ее причин и следствий неминуемо бросает тень на легендарную фигуру г-на Канцлера.

Более: попытки проанализировать события Кетополийской катастрофы, особенно написанные по горячим следам, воспринимаются либо пропагандой правящей верхушки Кетополиса (например, «Море зовет» Грэма Пола и вышедший на его основе графический роман «Глубокое синее море» Гая Лиотты), либо — контрпропагандой эмигрантских кругов, грешащей перегибом в другую сторону: обвинениями в адрес некомпетентности военных, рассказами об одержимости г-на Канцлера и пр. (наиболее известно — психоаналитическое исследование «Воды души: психическая природа одной фобии» Людвига ван Сааба, ученика Адлера и человека, связанного с так называемым «правительством Кетополиса в изгнании»), И тот, и другой подход грешат односторонностью в изложении материала и предвзятостью в системе предлагаемых выводов. Несомненно, и события Пляски-с-Китами, и последующие — куда сложнее, чем можно понять из разоблачений противостоящих сторон.