порта. Там, у складов, их на причале ждал паровой катер, причём уже готовый к поездке. Морячки быстро подняли сходни и катерок резво зачапал в сторону Санкт-Петербурха. Маркеев был одет под рабочего, в темную и теплую одежку, так и правильно — на море ночью было свежо. Но вот никак не признал бы Афонька в нём господина, да еще и флотского, он даже папироску курил дешевую, смердящую, шо аж дух захватывало.
В нужное время катерок стал подходить к точке назначения. И тут сердечко у Афоньки сжалось, да еще как сжалось! А приближались они к Заячьему острову, точнее, к Петропавловской крепости, точно, к ней, ибо корыто их взяло курс на Комендантскую пристань. Там они и закинули концы. Афонька вслед за Макеевым сиганул на пирс, им передали небольшой саквояж, который потащил сам Иван Митрофанович. И что там? А вдруг боньба? Да ну не может такого быть! А что ежели их сейчас возьмут прямо тут, на пристани? Обошлось. Их тут ждали. Невские ворота были чуть-чуть приоткрыты. Так, чтобы протиснуться смогли в узкую щелочку у караульного помещения. Слава тебе, Господи, идти, точнее, красться, им пришлось недалеко. Меж комендантским домом и памятником Петру, а вот и цель их посещения — Петропавловский собор. В соборе никого не было. Казалось, что и тут их ждали — во всяком случае, в собор они зашли через вход для священнослужителей. Понимая, какое святотатство они совершают, Афонька весь сжался, стал одним комком нервов, но Маркеев точно вел его к нужной ему цели. Он смотрел на хронометр, удовлетворенно хмыкнул, махнул рукой. Они прошли мимо иконостаса, Афонька быстро перекрестился, но бить поклоны ему спутник не дал — легкий подзатыльник напомнил юноше, что они сюда не за тем пришли, чтобы Богу молиться. Третьи ряд колонн, это если считать от иконостаса, с правой стороны. Белый саркофаг. Дак это же могила покойного императора Михаила Николаевича! Что они делать тут будут? Свят, свят, свят! Неужто что-то злое задумал Иван Митрофанович?
— Помогай! — Тихо буркнул тот. Он достал из саквояжа небольшой фонарь, который и зажег. Потом небольшой ломик.
— Давай!
Тяжелая крышка с массивным крестом поддавалась с большим трудом. Но сдвинуть её смогли так, что предстало бледное лицо государя. От увиденного Афонька рухнул на землю без чувств. Очнулся от дурного запаху, что под нос ему сунул Маркеев.
— Дура! Тихо будь. Это маска такая. Свети мне.
Что хотел рассмотреть Иван Митрофанович, Афонька так и не понял, но вскоре крышка стала на место, а они тем же самым путем покинули Петропавловский собор и одноименную крепость. В Кронштадте у госпожи Корж молодой человек получил за труды Катеньку (ассигнацию в сто рублей) и был совершенно счастлив. Теперь он был уверен, что на приданное Степаниды вскорости сможет насобирать средства.
Глава семнадцатая. Святой престол не дремлет
Глава семнадцатая
Святой престол не дремлет
Вечный Город, Ватиканский дворец
18 мая 1889 года
Нет ни общественной нравственности, ни национального характера без религии, нет европейской религии без христианства, нет истинного христианства без католицизма, нет католицизма без Папы, нет Папы без его верховенства.
(Жозеф де Местр)
Папа Римский Лев XIII уже несколько часов не выходил из своей личной капеллы. Это не вызывало никакого беспокойства, ибо Винченцо Джоакино Рафаэль Луиджи Печчи, такое имя он носил, до избрания его главой католической церкви, любил оставаться наедине с книгами и блаженствовать, просматривая страницу за страницей. Те немногие доверенные люди, кои имели возможность лицезреть его за сим занятием, сравнивали Папу с Вольтером, отлично зная, что это доставляет удовольствие Его Святейшеству. Впрочем, и сам Папа отмечал, что некое физиономическое сходство имеет место. Непременной деталью интерьера была скромная серебряная табакерка, лежавшая на столике рядом с книгой. Верховный понтифик осуждал курение, но обожал нюхать табак, который изготовляли специально для него в Гаване с добавлением особых специй и лучшего розового масла. От этого занятия он получал двойную пользу, ибо понюшка, а после этого и чихание позволяли взбодрится и снять усталость. Недаром, древнегреческие врачи Книдской школы рекомендовали своим пациентам введение в полость носа различных веществ, называемых «эрринами», или слабительными для головы. Но эта, по сути, безвредная привычка оставляла явственные следы на одежде Папы. Поэтому заботливые служители имели наготове несколько мягких щёток, коими тщательно сметали табачные крошки с белой сутаны.
Однако сегодня, внимание Верховного Понтифика приковал не толстый фолиант, а вскрытый конверт и несколько листов бумаги, изъятые из него. Это было письмо от Антонио Андерледи, генерала Общества Иисуса, в котором приводились подробности последних событий, происходивших в Российской Империи, последствия которых были способны потрясти весь мир. Папа не единожды перечитал сие послание, запомнил буквально каждое слово а теперь следовало всё тщательно обдумать. Но мысли помимо дел сегодняшних, возродили в его памяти воспоминания о событиях давно минувших дней. Февраль 1879 года, четверг. Его предшественник Пий IX умирал. Врачи диагностировали воспаление легких, что означало в то время для человека столь преклонного возраста смертельный приговор. Когда исчезли последние признаки жизни, камерленго Джоакино Печчи приступил к выполнению старинного обряда. Он трижды стукнул по лбу усопшего серебряным молоточком и, громко назвав по имени, данному тому при крещении, потребовал откликнуться. Не услышав ответа, председатель кардинальской коллегии изрёк сакраментальные слова: Папа действительно мертв! А далее, конклав кардиналов избрал нового Верховного Понтифика всего лишь за тридцать шесть часов, что по меркам Ватикана считалось практически мгновенным. На этом месте воспоминаний, Лев XIII ехидно улыбнулся и левой рукой растёр правую, которая дрожала. Этот недуг был связан с многочисленными кровопусканиями, коим лекарь пользовал кардинала Джоакино Печчи. По дикой случайности, при известии о смертельном заболевание Папы Пия IX, рука стала трястись значительно сильнее, и в целом он выглядел настолько хилым, что конклав проголосовал именно за него. Почтенные кардиналы сочли, что Печчи протянет не более года, а за это время они смогут укрепить позиции своих протеже. Но далее случилось чудо и как только папская тиара увенчала голову Джоакино, как последний забыл про недуги и стал выглядеть значительно бодрее.
Кардиналов удалось провести как маленьких детей, но вот природу обмануть невозможно. В очень непростое время его голова увенчалась тиарой и её тяжесть с каждым годом лишь возрастала. И дело было не в золоте и драгоценных камнях щедро покрывающий поверхность и зубцы яйцеобразного колпака, а в том грузе власти и ответственности, а также проблем, доставшихся ему в наследство. Его предшественник Пий IX после объединения Италии и вывода французских войск, утратил
