гоняется за турецкими солдатами. Но и в русскую армию прибудет не менее десяти тысяч в большей степени неплохих коней.
— Казна! — в кабинет к фельдмаршалу ворвался генерал-майор Виллим Виллимович Фермор. — Нашли казну!
— Слава Иисусу! — сказал Миних, забыв о том, что уже подобрал слова и наказание за такое вопиющее нарушение дисциплины.
— Кто взял? — спросил фельдмаршал.
— Капитан Норин, — отрапортовал Фермор.
— Норин… Норов… Сколько в нашей армии… — фельдмаршал не озвучил свою мысль про «норы».
Но Фермор понял, что имеет ввиду командующий. Пусть генерал-майор и был на дивизии, но выполнял все чаще функции адъютанта Миниха. А что делать, если Апраксин не справляется? А Фермор был не очень хорошим командиром, но отличным адъютантом. Вот только политика… Иначе командующий погнал бы от себя подальше Апраксина.
— Проследите, Виллим Виллимович, как идет подготовка к моему отбытию! — сказал фельдмаршал.
* * *
Петербург
25 августа 1735 года
Что самое ужасное в отпуске? То, что он скоро заканчивается. Нельзя сказать, что, находясь в поместье, я прямо-таки был в отпуске и отдыхал. Но сравнительно с тем, как приходилось работать на войне, и благодаря Юлиане я расслабился. И вовсе открыл для себя абсолютную жизнь Без забот, в неге, сытости и счастье.
Понимаю, что только лишь краткосрочно подобное возможно. И не собираюсь все бросить и поехать в поместье наслаждаться жизнью. Уже скоро приесться и захочу работы. Но то, что по возможности я повторю, вместе с Юлианой, конечно, отдых, в том дал себе зарок.
Мы возвращались в Петербург в не самом лучшем настроении. Жена вбила себе в голову: то, что с нами случилось в поместье, — это идеал, пик наших отношений, к которому уже никогда не вернуться.
Не скажу, что я сильно переубеждал её. Ощущение, что это именно так, не покидало и меня. Однако, отсутствие у меня задорного и беззаботного настроения было связано еще и с предвкушением безжалостной, прежде всего к себе, работы.
Под шум колес, под словно издали доносящиеся разговоры гвардейцев, восседающих на конях, под сопение спящей жены, я рассуждал. Настраивался на работу.
Мало того, что мне предстоит создать абсолютно новое воинское подразделение. И к этому процессу я должен подойти со всем тщанием, фантазией и прилежанием. Необходимо ускорить процесс создания промышленности. Пусть пока не в масштабах государства, и даже не в масштабах столицы Российской империи, но если не начинать с малого — не получишь большое.
Конусные пули с расширяющимися юбками — это то, что мне необходимо за осень и зиму в обязательном порядке сделать во множестве.
Уже весной моё подразделение должно показывать качественную боевую работу. И я даже не представляю, как это сделать, если мне не отдадут для формирования усиленного полка всех моих солдат и офицеров из Третьего Петербургского батальона Измайловского полка.
А ещё было бы неплохо, чтобы и некоторая часть преображенцев с семёновцами, и всех, с которыми я воевал в Крыму, также перешли ко мне.
Если бы мной формировался четвёртый гвардейский полк, то с переходами было бы проще. Ну а если это общевойсковое подразделение… соответственно, сложнее. Даже с повышением в чине офицеры неохотно уходят из гвардии.
Однако пока в этом направлении у меня лишь только догадки и домыслы. Конкретно я не знаю, зачем понадобилось новое войсковое подразделение. Не совсем понятно, чем мотивировалась государыня или её приближённые, когда решали наделить меня немалыми полномочиями и свободой действия при формировании нового усиленного полка.
Перед моим прорывом из Крыма Христофор Антонович Миних конкретно указывал на то, что полк должен быть усиленным. И для меня осталось загадкой, что именно это означает.
Понятно, что усиленный полк может быть чем-то вроде недоукомплектованной дивизии. Вопрос в том: а насколько недоукомплектованной? Вместо условных десяти тысяч солдат и офицеров может быть и восемь. И это, если при грамотном подходе к формированию подразделения, — силища. Отдельная полноценная армия. А если усилить полк сотней? Ни о чем.
Дозволят ли мне, чтобы в этой армии были кавалерийские соединения? Своя артиллерия? Разного рода пехотные части? Ведь все мысли именно о подобном универсальном усиленном полке.
Мы подъезжали к Калуге. Точнее, к имению моих родителей. Лишь на один день, ну максимум на два, я решил, что мы обязательно заедем к ним. Ещё вчера я выслал вперёд весть, чтобы предупредить родителей.
Пятая точка изрядно побаливала. Уже не спасали и подушки. Ухабы и многочисленные рытвины на дорогах никак не создавали впечатление комфортного путешествия.
Возможно, и это тоже влияло на не самое лучшее настроение.
— В самое ближайшее время сделаю такую карету, чтобы ехала плавно, — сказал я, нарушая тишину внутри деревянной коробки, обитой потёртым бархатом.
Ну как тишину? Карета скрипела, издавала нескончаемый треск, будто бы собиралась вот-вот развалиться на составные части. Однако мы уже который час молчали. Юлиана наблюдала в чуть запотевшее оконце, я наблюдал за ней.
— Немного ли ты строишь прожектов? — жена подарила мне счастье вновь услышать её голосок.
— Желай невозможного, чтобы добиться необходимого! — изрёк я мудрость.
И вновь молчание.
— Да что с тобой происходит? После почтовой станции за Москвой будто бы подменили мою жену, — сказал я.
— А скоро тебе жену и подменят, — пробурчала Юлиана.
— Так вот в чём дело! Не верьте ревности глухой, она змея с зелёными глазами, — процитировал я выражение из творчества Шекспира.
— Ревность? Да ты даже ни разу не сказал, что я не права! Разве же это нормально, когда мне придётся делить тебя с другими женщинами? — взъелась Юля.
Я задумался. И тут прозрение наступило. Недомогание с самого утра, токсикозы, которые я списывал на дорогу… Но, похоже, ошибся в первопричинах.
— Ты в тягости! — обрадованно сказал я.
— Ах да, господин «всё умею и всё знаю». Как же вы удостоили меня вниманием спрашивать о причинах дурного нрава, если уверены, от чего я не в духе? — видимо, имея чёткие намерения спровоцировать ссору, говорила Юлиана.
Что ж… Плавали — знаем! Нужно набраться терпения и принять то, что жена моя будет в ближайшее время капризничать по делу и без оного.
Я расплылся в улыбке. Этот выпад Юли окончательно убедил меня, что она беременна. Ну да мы и не старались не допустить такого. Более того, я хочу детей.
— Любимая, да чтобы ни происходило — ты моя жена! А всё остальное… прими это как неизбежное
