Долтон поймал ее блуждающие руки и, словно с отвращением убрав их от себя, опустил. Кэтлин, с ее многоопытным видом, с ее безудержной сексуальностью, надменным повелительным тоном требовавшая, чтобы он обеспечил ей то, чего ей хотелось, была ему отвратительна, и он восстал против всего этого, убеждая себя, что это никак не связано с тем, что он еще чувствовал на губах сладость поцелуя Джуд.
— Если я завожу любовную связь с женщиной, то не делаю это у кого-либо за спиной. Если вы вынуждены скрывать от отца то, что делаете, вам не следует этого делать. Пора взрослеть, мисс Джемисон, и отвечать за свои желания.
Потеряв дар речи, она смотрела на Долтона, и ее щеки начинали постепенно краснеть от злости.
— Как вы смеете подобным образом разговаривать со мной?! Вы работаете на моего отца…
— Вот именно, — резко перебил он, — на вашего отца, а не на вас.
— Вам следовало бы понимать, что это одно и то же, — предостерегающе прошипела она.
— Я так не думаю. Не думаю, что ваш отец привез меня сюда как оплаченного жеребца для своей дочери. Если вы думаете иначе, мы можем прямо сейчас пойти и спросить у него самого. — Он крепко, почти до боли сжал ей локоть и подтолкнул в сторону двустворчатых дверей в дальнем конце коридора, которые вели в апартаменты ее отца. — Я следую за вами.
— Вы глупец, мистер Макензи. — Кэтлин освободилась от него и непроизвольно потерла руку, а ее темные глаза загорелись огнем, который мог прожечь сталь. — Это может стоить вам вашей работы.
— И что вы собираетесь сделать, дитя? — От его издевательского смеха Кэтлин побагровела, а Долтон неожиданно наклонился совсем близко к ней и пригвоздил ее пронизывающим взглядом. — Побежать к папе и пожаловаться ему, что я вопреки вашему требованию отказался уложить вас в свою постель?
— Я скажу ему, что вы пытались приставать ко мне, — объявила она со злорадной победоносной ухмылкой.
— Скажите. — Он опять только усмехнулся, как будто она была глупым ребенком, грозящим наябедничать. — Вы лишь унизите себя. Я в такие игры не играю, и у меня есть собственные правила игры. Здесь я ради работы, а я по своему опыту знаю, что работу и удовольствие нельзя смешивать, даже если удовольствие предстает в заманчивой упаковке. — Свою оценку он подтвердил, медленно проведя большим пальцем по ее крепко сжатым губам.
Этот жест вывел Кэтлин из рассерженного состояния она моргнула, смущенная взрывом собственных страстей, и, получив некоторое удовлетворение от выраженного признания ее достоинств, снова приняла заносчивый вид.
— Придет день, когда вы пожалеете, что сегодня ночью прогнали меня.
— Возможно, пожалею. И быть может, еще до наступления утра. — Но когда она с надеждой потянулась к нему, Долтон добавил: — Однако сейчас я останусь со своим сожалением. Спокойной ночи, мисс Джемисон. — И он оставил ее в растерянности стоять у закрывшейся двери.
Оказавшись в комнате, Долтон не стал сожалеть о своем одиночестве. Не в его привычках было пользоваться одной женщиной, чтобы унять тоску по другой. Он начал раздеваться, но вдруг, оставив жилет болтаться на одном локте, замер, осознав то, в чем только что признался сам себе. Он был просто поражен мыслью, что, когда такая эффектная, ничем не обремененная женщина, как Кэтлин, рвалась к нему в постель, он мог думать только о непримечательной женщине с непоколебимой добродетелью, о женщине, которая презирала то, что он делал, и боялась подобных ему людей. «Удар по голове, должно быть, лишил меня здравого смысла», — сделал вывод Долтон.
Итак, он беспокоился о Джуд Эймос, но это не означало, что он должен был поступать под воздействием этого чувства. Честно говоря, это была бы самая большая глупость, которую он мог сделать. И не просто потому, что Джуд была не из тех женщин, с которыми мужчина мог вести себя легкомысленно ради собственного удовольствия. Джуд была женщиной, предназначенной для семейной жизни. И в дополнение ко всему этому они оба непроизвольно оказались в сложной ситуации — Джуд была одной из тех, кого он должен был заставить замолчать.
Долтону заплатили за то, чтобы он расчистил для Джемисона путь к обладанию всей долиной. Это означало, что нужно выгнать тех, кто уже владел этими землями, и среди них была Джуд. И в самом худшем случае простого давления могло оказаться недостаточно.
Как мог Долтон запугивать женщину, которая заботилась о нем, когда он был беспомощным, и, делая это, умудрилась вместе со своей семьей поселиться в его огрубевшем сердце? Если бы она получила деньги в обмен на свое милосердие, его совесть была бы чиста. И одно то, что у него еще сохранилась совесть, было для Долтона весьма удивительно. Он полагал, что утратил угрызения совести давным-давно, еще в детстве, когда его заставили понять жестокую правду жизни. Жизнь была работой за деньги, ничего не давалось бесплатно, и все нужно было заработать.
У него была работа — работа на Джемисона. Долтон дал свое твердое слово и взял деньги. Его не касались мотивы поведения Джемисона, его права или даже моральная сторона дела. Услуги должны оплачиваться, долги нужно платить. Это был принцип, на котором основывалась его честность, один из тех принципов, от которых Долтон не мог отступить — даже под воздействием эмоций, а он поклялся, что чувства никогда не будут вмешиваться в его профессиональные дела.
Закончив раздеваться, Долтон вытянулся на огромной мягкой кровати. Его чувства к Джуд Эймос не должны были иметь отношения к его действиям. В мире, где мало что требовало чести, он пообещал не идти на компромисс со своей собственной. Честь была тем, чему он оставался верным в самые худшие времена, и сейчас он не мог поступиться ею — Даже ради женщины, которая никогда не приняла бы то, что он делал в прошлом и что готов был делать снова. Достойного отступления не было, и Долтону лучше всего было заниматься тем, для чего его наняли. А если Джуд упрямо вклинивалась в середину, это ее собственный выбор, неподвластный Долтону. Не он создал проблему, беспокоившую эту долину, но ему заплатили за то, чтобы он ее разрешил, и если Джуд не пошевелится, он проедет прямо по ней. Здесь не было места ничему личному.
— Ты видела, как они отступили перед ним? А у него не было вообще никакого оружия!
— Да, видела. — Натягивая через голову ночную рубашку на Сэмми, Джуд старалась сохранять спокойствие. Ей меньше всего хотелось выслушивать, как Сэмми обожествлял Долтона Макензи. — Сэмми, сиди спокойно и дай мне твою руку.
Облегчив ей задачу, его рука проскользнула в рукав, Джуд потянула рубашку вниз и увидела сияющие мечтательные глаза брата.
— Он молодчина, правда?
