Кристофер Хейлин — «студент колледжа Санктус Спиритус, выбывший из состава слушателей по причинам финансового порядка». Что ждет его в мире, еще не успевшем оправиться от грандиозного экономического кризиса? В мире, где царит безработица, где торжествует насилие и где уже в ряде стран у власти утвердился фашизм? — «Только ли моя вина, что общество не находит мне места, не может меня использовать? — … Но мне что делать, боже мой, мне-то что делать? Кем мне быть: шофером, лакеем, конторщиком, летчиком? Что делать: стоять у дверей, просить подаяние, заискивать или воровать?» — Эти вопросы задает себе Крис Хейлин, вчерашний студент, занимавшийся древней историей и археологией и теперь поставленный перед необходимостью добывать средства к существованию и пробиваться в жизни на свой страх и риск.
Сам Олдингтон характеризует окружающую его героя обстановку следующим образом: «Какая судьба ожидала его, как типичного представителя человеческого рода? Его страна колебалась между циническим оппортунизмом и невежественным корыстолюбием; она была порабощена прошлым, ложно понимала настоящее и не заботилась о будущем, притом постоянно восхваляя себя за бездействие… Беспомощная Европа была в руках кровожадных извергов, которые губили пламенные надежды и медленные достижения многих столетий. От проповеди насилия, как средства чего-то добиться, они перешли к применению насилия во имя его самого и хвастаются теперь этим возвратом к средневековью, как вершиной цивилизации. Прикрываясь исторической необходимостью, они цинично унизили власть, заставив ее служить честолюбию шайки разбойников».
Предвоенная Европа середины 30-х годов. Ее контуры отчетливо вырисовываются в романе — ив рассуждениях Криса и в авторских отступлениях.
Если Тони Кларендон полагал, что он сможет, обретя свою Кату, в условиях капиталистической Англии построить свое счастье и благополучие, то в романе «Сущий рай» подобная постановка вопроса невозможна. «Не может быть настоящего счастья при капиталистическом строе», — говорит один из приятелей Криса — Хоуд. Крис вполне разделяет эту точку зрения. Он понимает, что одна из основных причин бедствий простых людей заключается в том, что сильные мира сего обогащаются, ведя подготовку к новой войне. Неисчислимые бедствия готовит она человечеству, и герой Олдингтона уже не может равнодушно относиться к охватившему империалистическую Европу предвоенному ажиотажу. — «Существуют известные группы людей, опасные маньяки, если угодно, которым удалось внушить широким массам доктрину войны ради войны. Война перестала быть средством: она самоцель. Все ресурсы нации должны быть подчинены этой цели». Представление о войне Крис Хейлин неразрывно связывает с миром капитализма. И он отнюдь не склонен, подобно Тони Кларендону, неразрешимые противоречия буржуазного строя возводить в абсолют и приписывать их всему человечеству. Если Тони Кларендон был очень далек от понимания того, что на одной шестой части земного шара уже строится новая жизнь, если он тщетно пытался увидеть ту новую «коллективную жизнь», в которую он «с радостью мог бы войти», то Кристофер Хейлин прекрасно понимает, где именно следует искать эту новую жизнь.
«Разве не существует живого искусства? Разве нет живых творческих центров?», — спрашивает он.
— «Может быть Чикаго? — насмешливо заметил мистер Чепстон.
— Или, может быть, Москва? — злорадно подсказал мистер Риплсмир.
— Почему нет? — не сдавался Крис. — В конце концов, они строят будущее, а не живут паразитически за счет прошлого».
Впервые в творчестве Ричарда Олдингтона, пусть еще очень приглушенно, зазвучала тема Советского Союза, впервые его герой, устремив свой взгляд в будущее, связывал свое представление о нем с образом новой Москвы. Крис решительно высказывается против отживающего свой век мира капитализма. Ему претит мысль о наживе, он презирает свою мать за ее слепое преклонение перед магической властью денег, он понимает, что сила и власть капитала недолговечны. — «Эпоха или по крайней мере, эра частной собственности приходит к концу, — рассуждает Крис. — Мы уже не верим больше, что богатство равноценно добродетели, особенно когда это богатство ничем не заслужено. Мир охвачен паникой, и в особенности мир капитала. Лихорадочное бегство капитала из одной страны в другую при малейших тревожных слухах достаточно показательно само по себе. Что же будет во время следующей мировой войны, к которой по-видимому, все готовится? Что станет тогда с вашими «верными деньгами?».
Весьма характерно, что образы героев, выступающих в романе «Сущий рай» как воплощение пороков буржуазного мира, даны в подчеркнуто гротескном плане. Они напоминают гротескные маски; их наиболее отталкивающие черты вырисованы очень рельефно, хотя и экономно. Такова недалекая и алчная миссис Хейлин, толкающая свою дочь на брак с Хартманом, таков пустой и ничтожный миллионер Риплсмир, таков мерзкий подлец баронет-пивовар Джеральд Хартмая. С этими образами связана обличительная сатирическая линия романа. Характерную особенность его стиля составляет также сильная патетическая струя, определяющая приподнятый тон его звучания во всех эпизодах, связанных с размышлениями и мечтами Криса о будущем.
Принципиальный интерес представляет в романе «Сущий рай» образ Уинтропа Чепстона. Впервые в творчестве Ричарда Олдингтона образ бывшего участника первой мировой войны дан в сатирическом плане.
Уинтроп Чепстон — член ученого совета и преподаватель колледжа Санктус Спиритус. Он наставник Криса Хейлина. Но Крис не испытывает ни малейшего уважения к своему учителю. Для него Чепстон, так же как и муж его сестры баронет Хартман, — «один из оставшихся в живых представителей поколения Великой Войны». Он отождествляет его с поколением своих родителей и для него неприемлемы ни его мораль, ни его взгляды на жизнь. — «Он весь запеленут в мысли классиков, отстоит от жизни на три поколения. Будет вращаться до самой смерти на той оси, которая его кормит», — говорит о нем Крис. Роковой недостаток Чепстона заключался в том, что «он был так поглощен прошлым, что не мог ни понять настоящее, ни предвидеть будущее». Но самая ужасная черта Чепстона состояла в его постоянном стремлении похваляться своим героическим военным прошлым. Он любит повторять фразу о великой миссии людей своего поколения. — «Да, в вашем возрасте люди моего поколения несли весь мир на штыках.
— И посмотрите, куда они его принесли…», — язвительно замечает Крис, выслушав знакомую ему тираду. «Его больше всего возмущал в рассуждениях мистера Чепстона их лейтмотив: все ужасы, которые Чепстон претерпел на войне, якобы принесли каким-то образом огромную пользу Крису и «всему его поколению».
Но дело не только в том, что Крис берет под сомнение военную доблесть Чепстона, своего отца, Хартмана или кого-либо другого из представителей среднего поколения. Он осуждает их главным образом за бездеятельность в настоящем, за то, что предаваясь традиционным воспоминаниям о своих подвигах в прошлом, они ничего не делают для предотвращения новой войны. Этим самым они расчищают ей путь. — «Вы когда-нибудь присматривались к людям, пережившим войну, эту так называемую великую духовную борьбу во имя спасения свободы?… Они считают себя свободными от всех дальнейших усилий. Они были на войне, и поэтому они выше всех, кто жил до нее или после. Они безупречны, мы — гнилые дегенераты. У молодого поколения, видите ли, кишка тонка»… «Они смотрят назад, на прошедшую войну, мы — вперед, на войну грядущую»…
Рассуждения мистера Чепстона о войне и о роли его поколения в ней Крис Хейлин парирует доводом, к которому он пришел, размышляя о настоящем: «А не получилось ли так, что на самом деле это была война за то, чтобы покончить раз навсегда с демократией и расчистить дорогу новым войнам?».
Однако все эти замечания, рассуждения и выпады Криса Хейлина в общем контексте романа звучат декларативно. Крис далеко еще не преодолел свойственного ему индивидуализма. Его склонность к широковещательным высказываниям и громким фразам не подтверждается реальной действительностью, и это объясняется не только тем, что Крис Хейлин — безработный. Герой Олдингтона еще не нашел путей к народу, он еще далек от передовых сил своего времени.
Жизненные неудачи, невозможность найти работу, применить на деле свои силы и знания, ощущение себя лишним и никому не нужным в мире — «ужасна трагедия лишних и никчемных этой огромной армии труда» — все это приводит Криса к мысли о самоубийстве. — «Если мир снова и снова отворачивается от вас и плюет на вас, зачем обременять землю?», — рассуждает он. И все же он находит в себе силы и мужество, для того чтобы победить страх и отчаяние. Побеждает его вера в жизнь и людей, в светлое будущее. Роман завершается пламенным монологом героя, в котором выражена и его любовь к жизни и его устремленность в грядущее — «Попытаюсь начать вновь!».
