Немного придя в себя, Света рассказала нам, как через несколько дней после их знакомства Леонид Михайлович начал говорить ей не только о своей любви, но и рассказывать какие-то странные вещи о магии, о том, как с помощью колдовства можно добиться каких угодно целей. Для начала он предложил своей возлюбленной начать учить латынь, но Светка, не любившая никаких иностранных языков, честно выучила пару слов, чтоб порадовать своего ненаглядного, а затем плюнула на дальнейшее обучение. Но все же некоторые слова из страшного заклинания чернокнижника, которым он пытался превратить нас во что-то наподобие камней, Байкова смогла перевести.
— Exarmo — это лишать силы, pavio — это что-то типа дрожать от страха, subverso — уничтожать. Он мне все что-то говорил, вроде «и весь мир будет у твоих ног», а я ушами хлопала, думала, что это он впечатление произвести хочет. Он мне что-то говорил про эту старинную книгу, что я в ней почерпну такие-то и такие-то знания, а я даже как-то особо и не слушала, просто радовалась, что я с ним вместе. Сидела с ним часами в машине, смотрела в его черные глубокие глаза, слушала голос, а о чем он говорит — нет, — с грустью повествовала Света. — Да, Ленчик мне и про вас говорил: чтобы я с вами не общалась и ничего для девчонок из своего неудавшегося колдовства не переделывала. Дескать, незачем на вас свое время тратить, а то, что я наколдовала такие пустяки, даже внимания не заслуживает. Я думала, что он меня любит, а ему нужно было, чтобы я вступила в их гильдию чернокнижников, пополнила своим присутствием отряд колдунов.
Байкова потом еще долго грустила, вспоминая своего галантного поклонника, и вздыхала о том, как все могло бы быть хорошо.
Клара оказалась самой обычной девчонкой. Она недавно переехала в наш город со своими родителями, и Света стала ее первой новой подругой. Поскольку на тот момент Байкова успела разругаться почти со всеми одноклассницами, то она с радостью подружилась с Кларой и часами рассказывала ей о своем кавалере. А Клара, как оказалось, очень любила всякие любовные истории и Свету слушала с большим удовольствием.
Никитиной позвонил Олег. Он в самом деле оказался хорошим парнем, и Машка, похоже, по уши в него влюбилась.
А еще с того дня мы втроем воспылали пылкой любовью к лягушке, которая, сама того не ведая, спасла нас. И теперь зорко следили, чтобы у нее в аквариуме была чистая вода и все остальное, так необходимое для ее счастливой квакушачьей жизни. Даниил поэтому ходит ошарашенный, не может понять, что же такое тяжелое упало нам на головы? Почему мы решили, что если с «ква-ква» обращаться по-человечески, то он превратится в Ивана-царевича?
Что еще? Ах да, в тот же день у Али исчезли все аллергические пятна, Оля перестала бросаться на пирожные и, к недовольству своей бабушки, снова начала худеть, а к Диане вернулся ее Денис. В общем, справедливость восторжествовала, и все встало на свои места.
Ирина Андреева
Месть ведьмы
Глава 1
Роль жертвенной овцы
Был жаркий душный вечер. Середина августа. Я направлялась домой. Домой я шла не потому, что уже нагулялась или устала, а потому, что строгая мама велела возвращаться ровно в одиннадцать, как будто я маленькая девочка. Конечно, я пыталась выбить разрешение гулять хотя бы до полдвенадцатого, но мама ничего не желала слушать. Она сказала, что меня запросто могут убить или покалечить, поэтому нельзя шататься по улицам в такое позднее время. Я же ответила, что время вовсе не позднее, а детское, что в это время как раз начинается самое гуляние и что меня, в конце концов, может провожать Света, с которой я и гуляю, так как все остальные разъехались кто куда. Машка укатила со своим неугомонным братом в Бердянск к каким-то родственникам, Диана Краснова уехала с родителями на Черное море, Алина пять дней назад улетела в Египет, в общем, это перечисление можно продолжать бесконечно. Только вот я, Ира Чернышева, да моя одноклассница Света Байкова кукуем в родном городе.
Я направлялась домой, злясь на маму, которая все никак не хотела понять, что мне не пять лет, а пятнадцать, и вдруг услышала позади хриплый голос:
— Девочка, милая, постой.
Не знаю, какую милую девочку просили остановиться, но на всякий случай я обернулась. На тротуаре стояла старушка и смущенно мне улыбалась:
— Девочка, я ключи никак не могу найти. В траву вот уронила и не найду, помоги мне, милая, а то сама я и не отыщу их вовсе!
Я подошла к бабушке, села на корточки и принялась шарить в траве. Ключи нашлись почти сразу же. Но, честно говоря, я сперва подумала, что это не бабушкины, так как к связке был прикреплен брелок-черепашка.
— Эти? — показала я находку старушке.
— Да, они самые. Спасибо, милая, выручила, а то б я их до утра проискала.
— Пожалуйста, — ответила я и уже хотела идти, как меня удержали:
— Милая, а не могла бы ты меня проводить, а то я вижу плохо, мне дверь так трудно открыть, все никак не могу нужный ключ подобрать!
Вообще-то я торопилась, так как мама всегда очень нервничает, если я опаздываю, но отказывать пожилому человеку было неудобно. И я, взяв бабушкину сумку, поплелась следом за ней. Старушка шла очень медленно, что ужасно меня раздражало.
Да и сама бабуля выглядела довольно странно. Я бы сказала, она сильно походила на ведьму. Мало того, что у нее были зеленые глаза, бородавка на носу, длинные ногти, покрытые черным лаком, так она и шла, опираясь на клюку с набалдашником в форме черепа. Может, у нее внук вроде Данилки, младшего братца моей подруги Маши, никогда не унывающего мальчика, ум которого так и блещет энергичными идеями? Может, это внук решил сделать бабулю посовременней и украсил ее вещи всякой дребеденью?
Тем временем мы подошли к старой пятиэтажке.
— Нам на последний этаж, милая, — прокряхтела бабушка, заходя в подъезд.
Мы начали подъем. Бабуля то и дело останавливалась передохнуть, со вздохом опираясь на свою необычную палку, а мне ничего не оставалось, кроме как терпеливо ждать рядом.
Наконец мы оказались возле квартиры.
— Желтенький такой ключик, самый маленький, его в верхний замок надо.
Дверь открылась легко. Я прошла в прихожую и поставила старушкины сумки под вешалками. С удивлением я заметила, что зеркало рядом завешено черной бархатной тканью, расшитой желтыми звездами и полумесяцами. Над зеркалом висел чей-то портрет в деревянной рамке. Портрет очень необычный: половина лица была залита черной краской так, что на меня смотрел лишь один зеленый глаз, над которым чернела тоненькая изящная бровь. Еще было видно полподбородка, полрта и полноса с уродливой бородавкой. Я собралась распрощаться и уйти, как вдруг голова моя закружилась, в глазах потемнело, и я без чувств рухнула на пол.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
