На исходе сентября, когда мы все-таки заставили себя предпринять новую попытку отправиться на запад, в Кейп-Бретон, «Ишь ты!» наотрез отказалась сотрудничать с нами.
С тех самых пор, когда она обогнула мыс Рейс в самом первом своем плавании, она постоянно демонстрировала упорное нежелание плыть на запад. Мне кажется, она, едва я стал ее владельцем, догадалась, что моим конечным намерением было разлучить ее с родимыми берегами, и она решила, что этому не бывать. Единственное объяснение! Как можно иначе истолковать ее поведение, стоило нам повернуть ее бушприт на запад или хотя бы собраться сделать такую пакость.
В тот день, когда мы вознамерились выйти из залива, «Ишь ты!» отказалась включить скорость (новый двигатель был снабжен трехступенчатой коробкой передач). Мы разобрали коробку — титанический труд! — и не нашли ничего. А когда собрали заново, скорость включилась, однако «Ишь ты!» тем временем ослабила килевые крепления и дала такую течь, что мы были вынуждены вытащить ее на берег в Миллтауне.
И оставить ее там зимовать.
На следующее лето мы предприняли еще одну попытку заставить ее плыть на запад. Вопреки ее отчаянному сопротивлению мы благодаря исключительному своему упорству заставили ее проплыть на запад до архипелага Берджо на полпути вдоль южного берега и милях в восьмидесяти от залива Д’Эспуар. Эта борьба истощила меня и телесно и духовно, так что, когда она на траверзе Берджо буквально разошлась по швам и снова начала тонуть, я в угрюмом бешенстве направил ее к ближайшей суше.
В Берджо не имелось приспособлений, чтобы вытащить ее на берег, а потому мы без толку возились целые дни, стараясь устранить течи изнутри и не продвигаясь в этом занятии ни на йоту. Как-то утром мы проснулись и поняли, что сезон навигации подошел к концу и что в этом году нам не удастся увести «Ишь ты!» от берегов Берджо хотя бы на дюйм.
Бывало, меня обвиняли в ослином упрямстве, но совершенно незаслуженно. Если на то пошло, так я уравновешенный, спокойный и разумный человек. Вот почему я сказал Клэр:
— Чтобы чертова шхуна взяла надо мной верх? Да никогда! Если она останется тут на зиму, так и мы останемся. Глаз с нее не спустим. А когда наступит весна, я доведу ее до такого совершенства, что ей придется оставить свои чертовы штучки. Во всяком случае, пока мы не доберемся до Новой Шотландии.
— А почему бы и нет? — сказала Клэр. Она ведь из тех женщин, кому все нипочем.
Я занялся устройством шхуны на зиму, а Клэр отправилась на поиски дома для нас и нашла его в Мессерс-Коуве, расположенном на западном краю Берджо.
Дом, который она нашла, был маленьким, уютным и прилепился на скалистом выступе над открытым морем, так что во время юго-западных штормов на него обрушивались ливни брызг. И еще Клэр нашла нам нового члена нашей семьи. Это был Альберт, молодой черный водолаз с Гран-Бруи, из того же рода, что и Бланш, собака на верфи в Сен-Пьере.
Некоторые следствия нашего решения оказались поразительными. «Ишь ты!» тут же перестала течь (ну, почти). Поскольку вытащить ее на берег было негде, нам пришлось пришвартовать ее в бухте, где движение льда было практически постоянным. Тем не менее она перезимовала без единого повреждения и встретила весну в полном рабочем порядке. Из нашей неумолимой, кровожадной противницы она превратилась в кроткую любящую шхунку — пока в один прекрасный июньский день мы вновь не попробовали поплыть на запад.
Несмотря на мои щедрые возлияния Морскому Старику, «Счастливое Дерзание» (она вернулась к прежнему имени) имела на него больше влияния, чем я. И бессовестно этим влиянием злоупотребляла. Каждый раз, когда мы отплывали с Берджо, мы натыкались на западные штормы, непроницаемый туман, сильнейшее волнение — или на комбинацию всего этого. Далее: стоило нам взять курс на запад, как что-нибудь случалось с двигателем, такелажем, корпусом или же возобновлялась течь и вода била гейзерами.
После трех недель непрерывных поражений мы с Клэр почувствовали, что нам необходимо устроить передышку, и решили сплавать в соседнее селение Джерт-Коув, ютившееся под массивными обрывами фиорда Грей-Ривер. Мы намеревались несколько дней погостить у жившего там нашего друга, дав телу восстановить силы, а духу обрести крепость, прежде чем снова предпринять путешествие на запад.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Грей-Ривер лежит к востоку от Берджо, и «Счастливое Дерзание» понеслась на восток, точно быстрая ласточка. Но когда мы попытались вернуться в Берджо, то угодили в сильный шторм. «Счастливое Дерзание» потеряла фок-штаг, форсунки засорились, и дизель отказал, так что мы были вынуждены повернуть и бежать по ветру, уходя от волн. И кончили мы в Ричардс-Харбор, в шестидесяти милях восточнее Берджо.
Была уже середина июля, и я начинал сознавать, что в этой схватке двух воль моя куда слабее. Когда мы вышли из Ричардс-Харбор и тут же заблудились в густом тумане (компас вдруг обезумел), я смирился и позволил моей упрямой шхунке плыть, куда ей захочется. И она доставила нас в залив Д’Эспуар. Мы склонились перед судьбой и прекратили неравную битву до следующего года.
Есть много жребиев похуже необходимости провести лето в этом чудесном заливе. Все больше осваиваясь с лабиринтом его островков и бухт, мы пожинали нежданные радости. Например, когда мы проникли в Конн-Ривер и обнаружили последнее сохранившееся на Ньюфаундленде селение индейцев микмаков. Супружеская пара — Майкл Джон и его слепая жена приняли нас как родных детей. Майкл, которому тогда было под восемьдесят, хотя он оставался крепче гранита, рассказывал нам бесчисленные истории о своем племени и других индейцах — истории, которых, вероятно, до нас не слышал ни один белый. Он подарил нам яркое, но надрывающее сердце видение иного, более старого мира, который, быть может, был лучше нашего.
Еще мы познакомились с двумя силачами братьями из залива Хермитидж — пожалуй, только они одни по-настоящему занимались рыболовством в заливе Д’Эспуар. Всякий раз, когда мы с ними встречались — а случалось это часто, — они подходили к нашему борту, нагружали нас неркой, омарами, лососями, треской и крупными арктическими гольцами. И они же покончили с затруднением, возникшим из-за отсутствия в окрестностях приличной винной лавки.
Залив Д’Эспуар кормил нас на удивление хорошо. В Харбор-ле-Галле во время отлива мы раздевались и бродили по отмелям, собирая мидии, морские финики, песчаные ракушки и изящные морские гребешки, или заимствовали у кого-нибудь вершу для омаров и с ее помощью ловили на обед крабов.
И совсем уж незабываемый случай, когда мы стояли в чудесной бухточке у мыса Реймонд. Поздно вечером мы с Клэр читали при свете керосиновых ламп, уютно устроившись на койках. Альберт убежал на берег и, сопя, вынюхивал что-то у кромки воды. Внезапно мы услышали громкий всплеск, и несколько секунд спустя его когти простучали по палубе. Он уронил что-то дряблое в кокпит, снова убежал на берег, и снова мы услышали всплеск.
Мне стало любопытно, и я поднялся с фонариком по трапу, как раз вовремя: он поднимался на борт, а в пасти у него извивался двухфутовый кальмар, размахивая щупальцами в бессильном протесте и слабо обвивая ими забрызганную чернилами собачью морду.
В залив как раз зашли большие стаи кальмаров, и Альберт, собака-рыболов без глупых предрассудков, решил наловить их побольше. Метод он избрал такой: садился на краю заброшенной пристани поблизости и высматривал фосфорический блеск, когда кальмар всплывал неподалеку от него. Тогда он прыгал так, чтобы нырнуть поглубже. Нет, не всякая его попытка увенчивалась кальмаром, но прежде чем я лег спать, он поймал семь этих причудливых пучеглазых головоногих моллюсков.
Не пропадать же им было зря! И на следующее утро Клэр состряпала обед, достойный залива Духов. Голец на рашпере, жареные кальмары с начинкой из рубленых мидий и гарниром из крохотного дикого горошка. А на десерт — глубокие миски лесной малины. По берегам залива Д’Эспуар супермаркетов в заводе не было, но это нас мало трогало.
