Читаем без скачивания Прирожденные аферисты - Сергей Зверев

– Мне тоже интересно стало. Я его вспомнил. Снабженец. Он к нам за товаром приезжал. Лысый такой, мелкий, на того бугая совсем не похож. И данные на него остались. Айратян. Имени уже не помню.

– Молодец, Семён. Я в тебе не ошибся.

– Ну это… Я пойду…

– Иди…

– И это… Только чтобы наши не знали, что я рассказал. А то житья мне не дадут.

– Не узнают.

В кабинет парткома вызвали еще нескольких человек. Те нехотя подтвердили информацию про армян. Врать милиции, когда спрашивают конкретно, – это совсем не то, что забывать информацию, когда спрашивают тебя в общем плане.

В канцелярии остались данные на того самого армянина-снабженца. Ашот Аванесович Айратян, 1932 года рождения, уроженец и житель Армянской ССР.

Вернувшись в отдел, Крикунов заказал срочный разговор с Запорожьем. И, когда телефонистка соединила их, доложил Верзилину о результатах.

– Как, говорите, фамилия? – переспросил следователь, прижимая к уху телефонную трубку.

– Айратян…

Глава 43

На столе в гостиничном номере светила лампа с желтым абажуром. В ее свете Баграм пролистнул записную книжку. Потом еще раз. И отложил в сторону.

Ну вот и все. Вчера они обошли последний адрес. Больше проверять нечего. Все чудеса изворотливости, все эти клоунские репризы, которые они исполняли несколько дней подряд, – всё без толку. Они ничего не нашли. И, что еще хуже, Баграм теперь вообще не представлял, как искать дальше.

Теперь даже не отчаяние овладело им и не злость – эти чувства актуальны, когда еще теплится надежда. Им владело отупение. Он уперся в стену и прекрасно понимал, что лбом ее не пробить.

Давид сидел на кровати, скромно положив руки на колени, и молчал. В последнее время его дядя был несдержан, пару раз срывался. Так что его лучше лишний раз не трогать.

Когда молчание затянулось, Давид все же не выдержал:

– Что ты так расстроился, Баграм? Мы его еще найдем.

– Никого мы не найдем, – обернулся к племяннику Баграм.

– Узнали же, кто он. Узнаем, и где он.

– Всё, заканчиваем.

– Ты решил? – с некоторый надеждой спросил Давид, которому надоел весь этот бег по кругу.

– Решил. – Баграм встал, вытащил из шкафа чемодан и начал аккуратно складывать вещи.

Голова у него была гулко-пустая. Но мысли там все-таки водились. И главная – он обещал Варуджану, что все сделает. Не просто пообещал, а повторил свое обещание. Да еще и ослушался вполне разумного указания о временном отступлении. И это было хуже всего.

– Я тебе помогу, – сказал Давид, поднимаясь.

– Я сам! – Баграм аккуратно разложил по двум чемоданам одежду, оставшиеся две бутылки коньяка, бастурму – неторопливая монотонная работа.

Захлопнув крышку чемодана, он сообщил племяннику:

– Утренним поездом ты едешь домой.

– Мы едем, – поправил тот.

– Ты едешь. Один.

– А ты?

– А я не вернусь, – произнес Баграм.

Изреченное слово начинает жить своей жизнью. Оно становится самостоятельной силой, которая овладевает произнесшим его. Баграм сказал слово. И отрезал себе путь назад.

– Как не вернешься? – не понял Давид.

– Я не могу вернуться. Я обещал наказать обидчиков. Обещал вернуть деньги. Не внял мудрым словам Варуджана.

– Ну и что, – пожал плечами Давид. – Да, мы опозорились. Но нас же не убьют. Рукой не тронут. Ну, скажут, что мы такие и сякие. Пальцем погрозят. Ты же сам мне это недавно говорил. Утверждал, что ко всему надо подходить разумно. Разве не так?

– Так, – кивнул Баграм. – Все так… А ты вообще ни при чем. Я за все отвечаю.

– Мы сделали очень много.

– Э-э, пловец проплыл километр и утонул за метр до финиша. Много сделал, но только не доплыл.

– Ты принимаешь все слишком близко к сердцу, дядя. Дедушка Варуджан сказал же – мы еще вернемся. И все доделаем.

– Нет. Не хочу позора.

– Ох, – вздохнул Давид.

Ему вспомнился разговор в поезде, когда они только въезжали на территорию Украины. Тогда он был полон радужных надежд и убеждал дядю, что лучше погибнуть, чем вернуться побежденным. И вот за эти недели все повернулось на сто восемьдесят градусов. Теперь Давиду хотелось только одного – вернуться. А дядя закусил удила и больше смерти боялся позора. Почему так произошло? Давид чувствовал, что сам он просто повзрослел. А вот что случилось с дядей? Откуда это его отчаяние?

– Я уеду в другую сторону, – резко бросил Баграм.

– Куда?

– На стройку. На Север завербуюсь. Буду работать руками. Я хорошо умею работать руками. И бог с ним, с этим цехом, с пляжными сумками и тапочками. У нас огромная страна. И везде можно жить.

– И бросить семью?

– Не бросить. Просто уйти.

Неожиданно Баграму подумалось, что он будто освобождается от оков. А может, на самом деле эти семейные узы, вечные проблемы, подчинение, ответственность, грязная работа, которую приходилось выполнять, – все это делало пребывание дома сходным с отбытием тюремного срока? Он никогда не чувствовал себя свободным. А сейчас будто сбросил гирю с ноги. От таких мыслей стало стыдно. Его земля, его семья были для него всегда всем. Но все равно в мыслях о грядущей свободе было что-то очень привлекательное.

– Это твой. – Баграм пододвинул чемодан Давиду, потом вытащил из кармана изрядно похудевшее, но все еще солидное портмоне. Извлек деньги, пересчитал и разделил на две части: – Это тебе на дорогу. Что не потратишь, оставь себе. Наши мучения должны быть хоть как-то вознаграждены.

– А жена твоя? Дети?

– Вот ты и позаботишься о них.

– Дядя, все же я не верю, что…

– А ты поверь. И прими. – Баграм посмотрел на часы – девять вечера. Поезд в восемь утра. С билетами проблемы вряд ли будут, но хотя бы за час надо быть на вокзале. Так что придется лечь пораньше.

Давид тем временем прошел по номеру, высматривая, не забыли ли что. С дядей он спорить больше не стал. Знал, что это бесполезно. Если тому что-то втемяшилось в голову, то это не выбьешь никакими доводами и даже пытками… И еще он знал, что дядя вернется. Иначе и быть не может. Баграм уже бежал однажды. И вернулся через год. Сейчас, может, погуляет и полтора года. Но все равно вернется. Потому что им судьбой написано быть Айратянами и жить в своем краю, в своей семье, поднимать свое дело. И Баграм, человек ответственный, перемелет переживания и вернется.

Взгляд Давида упал на книжку Стефана Зорьяна «Семья Амирянов». Так и не удосужился открыть ее. Он больше любил читать журнал «Советский экран» – про артистов или «Технику молодежи» – про всякие изобретения, которые вскоре сделают мир совершенно другим. А книжки не любил. Но эту, наверное, все же прочитает. Ведь этот Зорьян их писатель. Наверное, уважаемый, если ему издали такую толстую, в хорошем переплете, с серебряным тиснением книгу.

Давид взял книжку. Открыл ее. Прочитал первую строчку. Пролистнул страницы.

Из книжки выпала открытка.

– Это что? – спросил Баграм.

– Выпала из книжки, которую мы в доме негодяя взяли.

Баграм поднял открытку. Она была украшена цветочками и надписью «С днем рождения».

– «Поздравляю с днем рождения, уважаемая Мария Илизаровна, моя наставница и учительница, – прочитал он вслух. – Желаю вам, истинная королева в этом жестоком мире, спокойствия, благополучия и здоровья. Поздравьте и сына с тем, что у него такая достойная и заботливая мать. Ваш Спиридон Иванович…»

Баграм расправил плечи. Будто волшебный эликсир дал ему силы.

– Это кто-то ту старушку поздравил, – предположил Давид.

– Э-э, ты хоть понял, что это такое? – спросил Баграм.

– Поздравительная открытка.

– А ты не взял в толк, что нас провели? Меня с самого начала что-то в этой старушке смущало. А оказывается, она просто водила нас за нос!

– Это почему? – насторожился Давид.

– Такие открытки не пишут забитым селянкам. Такие пишут женщинам, которые держат всех в стальных руках.

– Да, – почесал подбородок Давид.

– Наставница. Учительница… Да она в курсе всех дел своего сына. А тот, кто пишет, тоже при их общих делах.

– Так все и выходит, – кивнул Давид.

– Поэтому мы навестим его. Обратный адрес указан. – Баграм посмотрел на надпись – абонент жил в Днепропетровске, улица и квартира есть. Найти его не составит никакого труда. – Найдем и спросим, где этот Лилиан.

– А если и он не знает? Может, лучше сразу к старушке пойти?

– Тогда вернемся к этой ведьме. С ней будет непросто, чувствую. Но мы выколотим из нее все, – зло произнес Баграм.

– Получается, ничего не кончено… А на открытке написано, как этого, с Днепропетровска, фамилия?

– Мартышкин.

– Мартышка и очки, – хмыкнул Давид, припомнив басню Крылова из школьной программы, которой его с особым цинизмом мучила школьная учительница литературы.

– Мартышка и наши ворованные деньги, – поправил его Баграм, у которого открылось второе дыхание, и он готов был рвануть вперед хоть сейчас…

Глава 44