дуру.
Мужики с автоматами в этой лесной глуши могли появиться только по одной причине. И этой причиной была я.
– Продолжай в том же духе, – велела я, кивнув на потушенный очаг. – Никакого огня. Спасибо за приют и больше в реку не падай. Вряд ли я снова буду мимо проходить.
Проверив револьвер Касьяна, а также переложив нож, который я умыкнула с кухни, из рюкзака в карман куртки, я осторожно высунула нос из землянки. Вокруг стояла могильная тишина, даже лес от морозов не скрипел. Впрочем, еще с вечера наблюдалось потепление, возможно, ниже температура уже не опустится. А вот фонарик я у Касьяна на кухне не нашла, поэтому недовольно пялилась в темноту, стараясь привыкнуть зрением.
– Эй, старая, – окликнула я хозяйку, вдруг вспомнив терзающий меня вопрос. – Что тут за медведь в округе бродит? А волки есть?
– Да не боись, – раздался ее голос из темноты, и я снова поймала себя на мысли, что откуда-то эту бабку знаю. – Волков нет, а мишка ходит один, но, если к нему не лезть, не тронет. Зима в этом году теплая, вот он никак заснуть и не может. Точно не хочешь стопарик на дорожку?
– Ну тебя, – фыркнула я и, закрыв за собой плотно дверь, заскользила на лыжах мимо замороженных стволов. Тоже мне успокоила, бурчала я про себя. Медведь, который не может заснуть, это, вообще-то, проблема не меньше, чем мужики с автоматами. Как они меня выследили? Не могла же я аллигаторский жучок на себе притащить. Или могла? Я уже сто раз переодевалась. Разве что следящее устройство все-таки было, а потом осталось в первом доме, где Касьян где-то спрятал мою одежду. Вероятно, отследить дом номер шесть для опытных сыщиков было не так уж и сложно.
Мои ноги сами направились к домику Касьяна. В этом лесу была только одна точка притяжения. Найти его оказалось не сложно. Звук и запах пожара слишком характерны, чтобы перепутать с чем-то еще. Как же можно было так отключиться в землянке старухи, чтобы не услышать, как враги расстреливают, а потом поджигают дом? Ладно, огонь, возможно, еще можно было пропустить, но автоматные очереди должны были грохотать по всему лесу.
Когда я выбежала к дому, пламя уже подбиралось к крыше. Баню и гараж еще не успел охватить огонь, но гибель построек в пожаре была вопросом времени. В ярких отблесках следы на снегу различались хорошо, вся опушка была истоптана. А вот следы крови мне совсем не понравились. Они тянулись из домика и уходили в лес. Судя по разбитому крыльцу, еще не тронутому огнем, бандиты сначала расстреливали жилище в упор, потом подожгли.
Сердце закрылось и спряталось, обвиняя в том, что я привела за собой хвост, а сама пережила нападение в безопасности. Разум понимал, что эти обвинения – нелогичны, но добавившись к мукам совести, которые терзали меня после смерти Егора, они грозили превратиться в серьезную проблему для моей души и психики. Могли ли я что-нибудь предпринять, если бы осталась в доме? Возможно, ведь я пялилась в окно и могла заметить противника. А может, первой получила бы снайперскую пулю в лоб.
Обмотав нос шарфом, я бросилась внутрь помещения. Горели кухня и спальные комнаты, коридор и гостевую заволокло дымом. Впрочем, блуждать в огне долго не пришлось. Три тела лежали на веранде – рядком. Все девушки были мертвы. Я проверила пульс у каждой, но пулевых ранений не обнаружила. Разбираться и вытаскивать их было некогда, я метнулась по комнатам в поисках Касьяна, но вдруг обнаружила кровавый след, который тянулся к запасной двери на кухне. Чье-то тело выволокли из дома и потащили по снегу в лес. Оставаться в доме дольше я не могла – и так чувствовала, что наглоталась дыма с угарным газом. Выскочила наружу в последний момент, когда на меня уже падали горевшие куски потолка. Какое-то время стояла у горящего дома, согнувшись и кашляя, потом смахнула слезы и оглядела лес. Если бы кто-то из бандитов остался «присмотреть» за пожаром, он давно бы на меня уже выскочил. Но лес зиял чернотой, равнодушной к человеческим бедам.
Я не умела молиться, с религией у меня, вообще, были тяжелые отношения, однако все же попросила кого-то там, кто встречает души, быть поласковее к новеньким. Мы с ними встретились и расстались плохо, но врагами по жизни не были. Затем я снова встала на лыжи и, проверив револьвер, заскользила вдоль кровавого следа в темноту. Без фонарика был велик шанс быстро его потерять, но и свет мог привлечь внимание недругов, а мне сейчас как никогда нужно было оставаться невидимой.
Казалось, что меня слышит весь лес – лыжи скрипели, замерзшая куртка трещала и гремела льдинками при каждом повороте, сама я тоже пыхтела слишком громко, все еще задыхаясь после долгого пребывания рядом с огнем. И все же я умудрилась услышать, как меня окликнули.
Это было не «стой, стрелять будем!», а «Северина, я здесь!»
Я дернулась и едва не запнулась о выступающий корень, подло замаскировавшийся под сугроб. Кровавый след был едва различим, но тянулся дальше. Тут меня окликнули второй раз, и я замотала головой, вытащив на всякий случай револьвер. Затем увидела дыру в снегу под одной из елей и с облегчением выдохнула. Радоваться заранее было глупо, но так хотелось.
– Касьян? – позвала я его и услышала, как он откликнулся. Сердце забилось чаще. У входа в пещеру я вдруг увидела, как кто-то сгребал внутрь дорожки снега, а потом учуяла запах крови и все поняла: Касьян прятал следы.
– У меня фонаря нет, тяжело тебя ранили? – спросила я, заползая внутрь и с трудом сдерживая дрожь в голосе.
– Живая, – выдохнул он и коснулся моей руки. Движение было слабым, и я поняла, что его силы на исходе.
– В обе ноги, – коротко произнес Касьян, и судя по его сдавленному голосу, боль он испытывал, должно быть, ужасную. Я принялась рыться в рюкзаке, помня, что в последний момент сунула туда пару полотенец с кухни. К счастью, они и сейчас там были.
– Я сам, – заявил Касьян, забирая их у меня из рук и не подпуская к себе. Не доверял, или еще какая причина была, но настаивать я не стала.
– Прости, что так получилось, Северина, – выдавил он, пока я беспомощно сидела в темноте, пытаясь что-то сообразить.
– Брось, – отмахнулась я. – Где твой дом номер пять? Ближайший отсюда далеко? Ты не успел сообщить о нападении? Сигнализация сработала?
– Не так быстро, лесная фея, – застонал
