– Да, – женщина вздохнула. – Я собиралась ехать в Америку.
Сара помедлила. По-настоящему ей стоило бы пойти отыскать Макса и предупредить его, что в здании есть бодрствующий персонал. Но женщина казалась такой одинокой, к тому же она ее спасла. Сара взглянула на часы: час тридцать семь.
– И что случилось потом? – спросила Сара. – Вы добрались до Америки?
Женщина покачала головой и побрела к своей швабре и ведру. Смотреть на ее поступь было мучительно. Похоже, у нее ужасный артрит, решила Сара.
– Я бывшая танцовщица, – продолжила женщина. – Прима-балерина Пражского национального театра.
– Ничего себе! – вырвалось у Сары.
И действительно, невзирая на артрит, в осанке женщины было нечто величественное и грациозное, что после ее признания стало особенно заметным.
– Здорово!
Если честно, Сара почти не разбиралась в балетном искусстве.
– Да. Но никакой, как у вас в Америке, свободы творчества. Мы хотели полететь на гастроли в Нью-Йорк. Семьдесят восьмой год. Я никогда в жизни не думала о том, чтобы покинуть родину. Но тогда я влюбилась в одного мальчика… здесь, в Праге. Джек, американец, навестил родных своей матери. Нам обоим исполнилось по шестнадцать. Моя первая любовь.
Сара потрясенно осознала, что на самом деле женщине было вовсе не шестьдесят с лишним, как она сперва предположила. Ей едва исполнилось пятьдесят.
– Он рассказал мне об Америке. Учил меня английскому. Однажды он упомянул, что в Праге есть американка, которая может мне помочь. Я страшно нервничала. Я не видела эту женщину – она работала в вашем правительстве, но в секретной организации, насколько я поняла. В вашем ЦРУ. Я побеседовала с ней по телефону. Она сказала «Я вам помогу». Я заплакала: «Спасибо, спасибо вам!» Я клялась, что никогда ее не забуду. Каждый день, с каждым вздохом я буду думать о ней. Мы решили встретиться. Вечером. Она предупредила меня, что у нее будут документы и машина. Мы поедем в Берлин. Я должна была молчать. Не говорить ни единого слова своей семье. После представления я вышла из метро, станция «Ленинова» – сейчас она «Дейвицка». Вдруг откуда-то прикатил черный автомобиль. Он сбил меня. Я упала на мостовую, кричала. Машина остановилась. Вышел человек. Он смотрел на меня. Понял, что я почти цела. Я кричала: «Помогите мне подняться! Прошу вас!» Я думала, что еще успею увидеть Джека. Но тот мужчина схватил меня за руки. Держал. Автомобиль дал задний ход. Мужчина не выпускал меня, а колеса переезжали через мои ноги. Через обе лодыжки. Все кости в кашу. Мужчина сел в автомобиль и уехал.
Сара оцепенела, но женщина больше ничего не добавила. Взяв в руки свою швабру, она принялась тереть паркет.
– Но вы же увиделись со своим мальчиком? – спросила Сара. – Он узнал, почему вы тогда пропали?
Неужели парень так и живет тридцать лет, считая, что вероломная балерина передумала и разбила ему сердце? Или он сам и донес на нее?
Женщина покачала головой.
– Меня выгнали из труппы. Не позволяли даже учить. Мои родители потеряли работу. Мои тети и дяди тоже. Никто не хотел со мной разговаривать. Я думала, что умру от голода. Но Юрий Беспалов, директор Национального музея, пожалел меня. Дал мне работу здесь. Мне повезло. Я убиралась тут много-много лет, пока это был государственный музей. Каждую ночь я проверяла, чтобы все было чисто, когда утром придут посетители. Я отскребала от пола жвачки, чистила туалеты. Но сейчас я беспокоюсь. Музей стал частным, хозяева – американцы. Я старая женщина, я для них – обуза, лишняя ответственность, как говорится. Я боюсь потерять работу. У меня ничего нет. Пожалуйста, попросите за меня, чтобы меня оставили.
– Сделаю все, что смогу, – пообещала Сара, чувствуя, что ее рекомендация не принесет бедной женщине успеха.
Однако она была заинтригована прозвучавшим именем Юрия Беспалова. Его поступок совсем не походил на поведение агента КГБ: он дал бывшей балерине работу. Может, Полс ошиблась на его счет?
– Спасибо, что выручили меня. Меня зовут Сара, – прибавила она.
– Стефания, – отозвалась женщина.
Сара сверилась с часами. Семь минут третьего.
Глава 28
В коридоре, ведущем к кабинету Майлза, царила темнота. Сара шла ощупью, шаря рукой вдоль стены. Было четверть третьего. Дверь, разумеется, оказалась заперта.
Сара опустилась на корточки и попробовала заглянуть в узкую щелку между створкой и полом. Света нет. Сара встала и приложила ухо к двери, внимательно слушая. Ничего. Она прижала ухо сильнее, напрягла слух, задержала дыхание…
Тихий предупреждающий скрип – и внезапно ее схватили сзади, ладонь в перчатке зажала рот, чтобы заглушить вопль, на который у нее все равно не было времени. Кто-то крепко обхватил ее тело. На мгновение Саре подумала, что сейчас обмочится от страха, но потом включились звериные инстинкты, и она рефлекторно собралась для ответных действий. К счастью, заодно она глубоко вдохнула.
– Ты опоздала, – шепнул Макс ей на ухо.
Скажи спасибо, что я знаю твой запах, подумала Сара, не то недосчитался бы яйца.
Макс отпустил ее и включил крошечный фонарик, поднеся его к подбородку, так что его лицо оказалось освещено снизу, как в классическом фильме ужасов. Он продемонстрировал ей ключ, а затем – хотя в этом не было необходимости – приложил обтянутый перчаткой палец к губам. Сара напряженно ждала, пока Макс отопрет замок. Он приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы они смогли проскользнуть внутрь, молниеносно закрыл ее и запер на замок.
Сара выдохнула всей грудью.
– Ты в порядке? – шепнул Макс прежде, чем Сара успела задать ему тот же вопрос.
– Потом расскажу, – еле слышно отозвалась она.
Макс вручил ей пару перчаток и второй фонарик. Малютки не справлялись с задачей: в кабинете было еще темнее, чем в коридоре. Сара не видела ни Макса, ни собственных рук в перчатках. Она попыталась воссоздать в памяти обстановку кабинета Майлза. Направив луч фонарика вбок, заметила отблеск круглой ручки на двери стенного шкафа. Правильно. Сейф находился в противоположном углу, но от них с Максом его отделял письменный стол, кресло, бумаги, коробки, а также куча безделушек из стекла и фарфора или, вполне вероятно, ворох костей десятого века.
Сара потянулась вперед и нащупала спину подельника.
– Попробуем пролезть в обход, вдоль стены, – прошипела она, махнув лучом фонарика в сторону стенного шкафа.
Макс кивнул, и они принялись сантиметр за сантиметром пробираться вперед, едва осмеливаясь отрывать ноги от пола.
– Шут с ним, может, включим свет, – шепнул Макс и вцепился в ее локоть.
Сара застыла на месте. Она услышала снаружи чьи-то голоса. Шаги. И затем извиняющийся голос Майлза:
– У меня немного не прибрано…
Сара стремглав бросилась к дверце стенного шкафа, молясь от всей души, чтобы он оказался не заперт. Он был открыт, и ей едва хватило времени, чтобы залезть туда вместе с Максом. Она уткнулась носом в шерстяное пальто, а Майлз уже поворачивал ключ в двери кабинета. В последний миг Сара крутанулась и попыталась удержать вешалку с пальто, чтобы одежда не ударилась о стену, но ненароком сбила то ли рукоятку, то ли черенок (швабра? винтовка семнадцатого века? скелет?). Каким-то чудом Сара успела перехватить эту загадочную вещь и съежилась в тесном убежище. Макс, скрючившийся в три погибели, впился в ее волосы. Майлз вошел в кабинет и щелкнул выключателем. Комнату залил яркий свет.
Сара прищурилась и заморгала. Ей не удалось полностью закрыть дверцу: оставалась щель около пяти миллиметров шириной. Достаточно, чтобы внутрь проникало немного света. Достаточно, чтобы голос Майлза звучал совершенно отчетливо, даже невзирая на грохот ее сердца.
Достаточно, чтобы Майлз заметил, что дверь шкафа полностью не закрыта.
– У меня припасена бутылка скотча, – произнес Майлз светским тоном. – Не желаете присоединиться?
На одну безумную секунду Сара предположила, что он обращается к ней и Максу, но затем раздалось согласное хмыканье и звон сдвигаемых стаканов. Застонали пружины кресла.
– Прошу вас, мой друг, – проговорил с акцентом второй собеседник, и Сара узнала голос чешского ученого, Янека как-его-там, с которым познакомилась за ужином. – Простите, но электричество резковато для моих старых глаз. Не могли бы вы?…
– Разумеется, – отозвался Майлз.
До них донесся щелчок выключателя медной настольной лампы, звук шагов в опасной близости от шкафа, после чего верхний свет погас. Теперь через щелку просачивался лишь узкий лучик. Сара слышала дыхание Макса, которое практически ее оглушало. Макс переступил с ноги на ногу, и для Сары этот звук прозвучал раскатом грома. Еще один скрип, решила она, и с нами все кончено. Никакие выдумки не помогут ей выкарабкаться из такой ситуации. Весь план с самого начала был невообразимой глупостью.
