Читаем без скачивания Долгая дорога в дюнах-II - Олег Руднев

Вот они сходятся все ближе и ближе. Прыщавый заносит нож, и кажется, что страшный удар неминуем, но Эдгар в последний миг перехватывает руку бандита. Мощный удар снова отбрасывает прыщавого к стойке, и он сбивает с табурета блондина.

Теперь все шестеро кидаются на Эдгара. Чтобы задержать их, Эдгар переворачивает ногой два стола, звенит разбитая посуда. Опасливый бармен запирает кассу и ныряет в подсобку. Через несколько секунд Марта видит перед собой живой клубок, в котором, один против шестерых, яростно бьется Эдгар…

Марта очнулась, когда под завывание сирены в кафе ворвались несколько дюжих полицейских, чуть не сорвавших с петель дубовую дверь.

Эдгар сидел на металлическом табурете посреди камеры. Где-то далеко между стенами металось гулкое эхо шагов, лязгали стальные замки. На столике стояли две нетронутые пластмассовые плошки с едой. Эдгар не мог бы сказать, сколько времени он просидел в тупом оцепенении, не двигаясь с места.

Если бы он знал, что за тысячи километров отсюда точно так же терзается в камере его отец. Хотя здешняя камера больше напоминала своей чистотой и белыми стенами больничную палату, но тюрьма — везде тюрьма.

Наконец открылась пуленепробиваемая дверь с маленьким зарешеченным оконцем посредине, и Эдгар увидел серые отутюженные брюки и хорошо начищенные ботинки на тонкой подошве. Он поднял перебинтованную голову и встретился с холодным испепеляющим взглядом Лапина. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, понимая один другого, но не соглашаясь. Эдгар опустил глаза. Лапин бросил на белый, покрытый белой эмалью стол несколько свежих утренних газет. Первые страницы пестрели сенсационными кадрами побоища в кафе с портретами героев битвы. Заголовки с восклицательными знаками говорили сами за себя и не требовали перевода.

— Желаешь полюбоваться на свои подвиги? — Лапин сел напротив на узкую металлическую койку. — Отлично сработал. Лучшей рекламы для нашей техники не придумать. И главное, почти бесплатно.

Эдгар только крепче сцепил свои большие грубоватые руки, залепленные в разных местах пластырем.

— Как же теперь с главными испытаниями, Николай Сергеевич?

Лапин откашлялся. С языка едва не сорвалось крепкое словцо, но он сдержался. Парень и так переживает, а потом — что после драки кулаками махать.

— Тебе следовало подумать об этом раньше, — жестко отрезал руководитель полетов.

— Ну, не мог я иначе, — глухо проговорил Эдгар.

— Что ж, каждый делает, что может, — Лапин не изменил холодного, отчужденного тона. — У выхода ждет посольская машина. Она отвезет тебя в аэропорт. Билет получишь у представителя Аэрофлота. Вот все, что я мог для тебя сделать… — Лапин встал, прошелся по камере, помешкал секунду и бросил: — Ну, прощай!

Он вышел, даже не протянув Эдгару руку на прощанье. Эдгар последовал за ним в распахнутую настежь дверь. На столике в камере остались газеты с потрясающими кадрами драки в кафе — на память французской полиции о русском летчике.

В вестибюле, у застекленной стойки, дежурный протянул ему в окошечко документы и одобрительно подмигнул — а ты, мол, ничего, парень. У него на пульте тоже валялось несколько утренних газет. Эдгар рассеянно кивнул и шагнул на улицу. Узкая спина в сером пиджаке быстро удалялась от него. Лапин уходил, как совсем недавно уходил отец, а он постеснялся или поленился догнать, сказать что-то важное, нужное им обоим.

Запихнув документы в карман, Эдгар побежал.

— Николай Сергеевич!

Тот остановился. Эдгар чуть не налетел на него.

— Николай Сергеевич! — слова застревали у Эдгара в горле. — Спасибо вам… за все.

— Не меня нужно благодарить, а Юрия Ивановича. Ну да ладно. Беги, не то на самолет опоздаешь. — Лапин крепко стиснул руку Эдгара и пошел прочь.

Небольшой чемоданчик, застегнутый на все замки, стоял готовый в дорогу. К нему вальяжно привалился яркий пакет какого-то парижского супермаркета, скромный эквивалент командировочной валюты. Больше собирать было нечего, но Эдгар почему-то медлил. Присел на дорожку на край огромной четырехспальной кровати и погрузился в свои мысли. Он даже не услышал, как в дверь постучали.

Эдгар очнулся, лишь когда увидел перед собой Марту в распахнутом плаще и ярком шарфе, небрежно, но живописно обмотанном вокруг шеи. Золотистые пряди волос растрепались, разгоряченные щеки пылали.

— Вы?

Она кивнула в ответ. Они стояли друг против друга, до конца не сознавая, кто они — влюбленные или враги. Бесчеловечная система слежки, доносительства, недоверия запутала их, тяжким гнетом придавила естественное, человеческое, и все же их неодолимо тянуло друг к другу.

— Простите, Эдгар, я все понимаю и не должна была приходить. И я сейчас уйду, но… я не могла не сказать вам, — она мучительно искала слова, которые смогли бы убедить его, и в конце концов крикнула в отчаянии: — Эдгар, вам нельзя возвращаться в Союз.

Он смотрел на нее с сожалением и грустью.

— Во всяком случае, вы сделали для этого все возможное и невозможное.

Марта отвернулась. Глаза обжигали слезы бессильного гнева. Угодить в собственный капкан — ничего не могло быть нелепей и несправедливей. И все же она нашла в себе силы ответить спокойно:

— Дело не во мне. Хотя я в самом деле собирала все эти материалы для прессы… В кафе я хотела признаться вам в этом и просить у вас прощения, но помешали те подонки… Как же чудовищно переплелись и перепутались случайности. Но ведь я сама отказалась от грязной игры против вас. Я выкрала у них все материалы и спрятала у себя. — Она замолчала, собираясь с духом, чтобы сказать самое главное. Эдгар слушал ее с изумлением и недоверием. Ее история больше походила на американский боевик, чем на реальную жизнь. Неужели все это происходит с ним? Красивая девушка, слежка, темные делишки конкурентов у него за спиной, «желтая» пресса…

— И они пропали. Понимаете? Там, где я спрятала их, пусто! — продолжала она.

Но роковое сообщение не произвело на Эдгара ожидаемого впечатления. Может быть, он безумно устал от дикого наворота событий двух последних дней. Он взглянул на часы и взял чемодан.

— Прощайте, Марта. Если вас все еще мучают угрызения совести, не терзайтесь — бог вам судья. Что до меня, я давно вас простил. Он запнулся, потом махнул рукой. — Одним словом, мне пора.

Еще секунда дверь за ним закроется, и они никогда больше не увидятся, никогда. Эта мысль пронзила Марту. Она вскрикнула и вцепилась в его рукав.

— Ради всего святого, прошу тебя… Это дорога в ад. Тебе нельзя возвращаться! С самолета ты попадешь прямо на Лубянку. Наверняка все материалы уже у них. Еще эта драка в кафе. Они тебе ничего не простят, Эдгар. Одумайся, остановись, это самоубийство!

В неистовом горячечном порыве Марта крепко обхватила его за плечи, глаза се умоляли. На своих губах и щеках Эдгар чувствовал ее сухое, жаркое дыхание.

— У каждого своя дорога и своя судьба, Марта… — От волнения голос его звучал с хрипотцой.

— Философия раба! — выкрикнула она. — Ты идиот!

Она посмотрела ему в глаза, и Эдгар прочитал в них все, чего ждал и страшился, — любовь, отчаяние, нежность и страх.

— Молчи и слушай, — страстно шептала она, все крепче сжимая Эдгара в объятиях. — Моя машина стоит у другого входа в гостиницу. Мы уедем, и никто не узнает куда. Через несколько часов ты будешь в безопасном месте, в маленьком заброшенном домике на побережье. Там очень красиво, похоже на твою Прибалтику. Честное слово! Волны, песок, сосны. И никого, только мы с тобой. Я не оставлю тебя, все будет хорошо.

Эдгар слышал и не слышал ее. Как в забытьи, он чувствовал молодое сильное тело, льнущее к нему.

— Это все сказки, Марта, девочка моя. Такого места на свете нет, — прошептал он в ответ, все яснее понимая, что не в силах противиться той силе, что властно влекла их друг к другу.

На упавший на пол плащ пестрой змеей, извиваясь, скользнул яркий шарф. Эдгар поднял Марту на руки, она крепко обхватила руками ею шею. Они слились в неистовом, первом и последнем, объятии.

Французы понимают, что такое любовь и жизнь. Недаром в каждом гостиничном номере стоит такая удобная большая кровать. И до нее всего два шага. Из любого угла…

Телефон зазвонит вовремя. Они застыли, застигнутые врасплох, еще не осознавая, что случилось или могло случиться, не понимая, каким образом именно сейчас, в эту секунду, сюда ворвался этот пронзительный настырный трезвон.

Жизнь не давала забыться и хватала любовь за горло.

Эдгар снял трубку, и она вдруг заговорила голосом Лапина, отрывисто и торопливо:

— Ты еще не уехал?

— Да, но я уже…

— Очень хорошо. Скажи шоферу, чтобы срочно доставил тебя в Ле-Бурже. Вещи брось в номере.

— А как же рейс, билет?

— Встреча с родиной откладывается. Выезжай немедленно. Все наши уже здесь, ждем только тебя.