…Пока верховная власть в империи была занята приведением в порядок своих расстроенных рядов и реорганизацией системы управления и обеспечения государственной безопасности, народовольцы, раздосадованные в очередной раз своей неудачей, в марте 1880 года с удвоенной энергией начали готовить новое — восьмое — покушение на царя — на этот раз в Одессе, надеясь взорвать его экипаж, когда он будет передвигаться с железнодорожного вокзала по Итальянской улице к морской пристани для следования дальше на яхте в Крым. Но какой-то неведомый и неумолимый рок тяготел над всеми начинаниями народовольцев по подготовке цареубийства. При изготовлении взрывчатого вещества в химической лаборатории для проложенного с превеликими трудностями подкопа под проезжей частью Итальянской улицы произошел взрыв, в результате которого были ранены и травмированы Григорий Исаев и Анна Якимова. К тому же 22 марта 1880 года в Петербурге скончалась долго болевшая и морально убитая адюльтером своего августейшего супруга несчастная императрица Мария Александровна, и в связи с этим печальным событием выезд царской семьи в Крым был отменен[55].
План очередного — девятого — покушения на Александра II предусматривал взрыв его экипажа на Каменном мосту на Екатерининском канале при его следовании от Царскосельского вокзала в Зимний дворец. В этом проекте были задействованы элитные силы «Народной воли» в лице ее самого активного члена и фактического руководителя Андрея Желябова и лучшего пиротехника Николая Кибальчича. Но надо же было готовить и новое поколение, поэтому к делу был подключен молодой агент Исполкома «Народной воли» из рабочей среды Макар Тетерка, не имевший опыта террористической деятельности.
Кибальчичем были подготовлены семь пудов динамита, затопленных с лодки в четырех черных гуттаперчевых подушках под Каменным мостом, а электрические провода к ним были закреплены на стоявшем поблизости плоту. Все было готово для взрыва, и народовольцам даже удалось узнать точную дату отъезда царской семьи в июне 1880 года из Царского Села в Ливадию через Петербург. Но недаром говорят, что от великого до смешного один шаг. а трагедия часто оборачивается фарсом: Макар Тетерка, не имевший по бедности ручных часов и от вполне понятного волнения не сомкнувший глаз всю ночь, под утро заснул и не услышал цокота копыт лошадей царского экипажа, благополучно промчавшегося по Каменному мосту. Можно представить себе, как чувствовал себя юный террорист, когда на его бедную голову обрушился справедливый гнев товарищей по подполью, требовавших его сурового наказания. Но это печальное событие в его революционной биографии, тем не менее, позволило ему потом с достоинством ответить на ехидный вопрос председательствовавшего на процессе «двадцати» сенатора П. А. Дейера: «А убивать можешь?» — «Я еще, собственно, никогда никого не убил».
Был задуман комбинированный план покушения, состоящий из трех взаимосвязанных частей: взорвать царский экипаж во время проезда его в манеж по Малой Садовой улице, выкопав для этого под проезжей частью минную галерею и снабдив ее мощным зарядом динамита; в случае невозможности по какой-либо причине взрыва или его неудачи царский экипаж должны были атаковать несколько метальщиков, вооруженных ручными бомбами; в том случае, если императору опять фатально повезет, Андрей Желябов брался завершить всю операцию смертельным для царя ударом своего кинжала.
Минная галерея на Малой Садовой улице была едва не обнаружена властями. Роковую роль для народовольцев в этой драме чуть не сыграл местный дворник Никифор Самойлов, всевидящее око которого обратило внимание на непонятную активность в ночное время в помещении склада, о чем он, свято памятуя свои обязанности по полицейскому ведомству, не замедлил поставить в известность полицейского пристава Тяглева, в околоток которого входила эта улица. Доклад пристава пошел по команде и привлек к себе внимание градоначальника, отдавшего приказ на следующий день, 28 февраля, направить на склад для проверки санитарно-техническую инспекцию во главе с престарелым генерал-майором инженерной службы Мравинским, которая, проведя весьма поверхностный осмотр склада, ничего предосудительного в нем не обнаружила. В этот момент все рискованное предприятие народовольцев буквально висело на волоске: стоило членам генеральской инспекции вскрыть хотя бы один мешок и бочонок, набитые землей из подкопа, в которых, по словам хозяев, хранились сыры, или полюбопытствовать, что находится за нехитрым маскировочным устройством, прикрывавшим вход из склада в подкоп, и тайное стало бы явным. Но ничего этого не произошло, верхогляд Мравинский прошелся по помещениям и не «полюбопытствовал», за что впоследствии был строго наказан Александром III. Мораль этого происшествия проста: нельзя поручать генералам дела, с которыми могут справиться младшие офицеры, не генеральское это дело вскрывать какие-то грязные мешки и бочки. С этого момента фортуна, так долго благоволившая Александру II, стала поворачиваться к нему спиной и не позволила предотвратить последнего покушения народовольцев.
В. Н. Фигнер в своих мемуарах «Запечатленный труд» вспоминает о том, как народовольцами была выбрана дата покушения: «15 февраля, в воскресенье, император, ездивший по воскресеньям в Михайловский манеж, и всегда по разным улицам, проехал по Малой Садовой. Подкоп к этому времени был уже кончен, но мина не заложена… Негодуя, Комитет на заседании постановил, чтобы к 1 марта все приготовления были кончены, мина и разрывные снаряды готовы. Наш план… преследовал одну цель, чтобы это… покушение наше было окончательным». Но 27 февраля Желябов был арестован на квартире приехавшего из Одессы в Петербург члена Исполкома, дворянина и генеральского сына Михаила Тригони, при этом он вполне осознанно не оказал полиции сопротивления, хотя и был вооружен револьвером. (Существует версия, согласно которой жандармы вышли на след Желябова с помощью арестованного ранее и завербованного начальником петербургского ГЖУ полковником Комаровым народовольца Окладникова. Кое-что жандармы уже научились делать.)
После ареста Желябова все руководство покушением перешло в руки его любовницы Софьи Перовской, которая, по словам Льва Тихомирова, любила «всеми силами своей глубокой натуры», и без ее жгучей ненависти, упорства, распорядительности и целеустремленности последнее покушение народовольцев на жизнь Александра II вряд ли бы было столь успешным.
Арестовав Михайлова и Желябова, граф Лорис-Меликов уже предвкушал окончательный и близкий разгром «Народной воли» и находился в близком к эйфории состоянии. Известный жандармский генерал, заведующий охранной агентурой, подведомственной дворцовому коменданту, один из первых «жандармов-историков», написавший несколько книг по истории революционного движения в России, А. И. Спиридович[56] так характеризовал графа: «В упоении собственной славы Лорис-Меликов в одном из своих всеподданнейших докладов красиво изобразил государю то успокоение и благополучие, которого он достиг якобы в Империи своими либеральными мерами, смешав непозволительно для государственного человека в одну кучу народ, либеральное общество, политиканов и революционеров. За тот знаменитый доклад, образчик безграничного самомнения, легкомыслия и политического невежества со стороны министра внутренних дел, Россия заплатила спустя немного времени жизнью своего царя-освободителя».
Князь В. П. Мещерский в своих мемуарах «Мои воспоминания», опубликованных в Петербурге в 1898 году, писал: «Чтобы судить о том, как в этом отношении был непостижимо силен граф Лорис-Меликов, достаточно припомнить, что накануне 1 марта государь говорил с сияющим лицом: „Поздравьте меня… Лорис мне возвестил, что последний заговорщик схвачен и что травить меня уже не будут…“»
Но праздновать победу над террористами было слишком рано.
Тревожные сведения стали поступать из-за границы. Заграничной агентуры в аппарате Департамента полиции тогда еще не было, но отдельные его сотрудники и агенты информировали руководство об обстановке в рядах русской эмиграции. Наше внимание привлекли лишь три сообщения из этого ряда.
В информации от 29 ноября 1880 года (с пометкой: «Доложено Его Величеству 2 декабря 1880 года. Генерал-адъютант гр. Лорис-Меликов») говорилось следующее: «Сведения, полученные от заграничных корреспондентов, по-прежнему продолжают утверждать, что русские нигилисты в последнее время начали сознавать свое бессилие и совершенную бесплодность своей пропагандистской деятельности; к этому присовокупляют, что лица, составляющие революционную партию во Франции, считают дело русских нигилистов окончательно потерянным.
Между тем сообщения, доставленные дипломатическим путем, идущим из источников официальных, удостоверяют противоположное и доводят до сведения, что Гартман при посещении им Броше (Broches), одного из наиболее выдающихся социалистов в Лондоне, находящегося в близких отношениях с кружком русских нигилистов, высказывал, что нигилистическая агитация не только продолжает свое дело, но все более и более укрепляется…
