– Ты в этом уверен, Шернг?! – грозно спросил казначей.
– Чтоб мне к духам провалиться! – Шернг прижал ладонь к груди.
Пролз готов был испепелить выскочку одним взглядом, но тут вернулся Грол. Он вошел с двумя бойцами, ни один из которых не был похож на узника.
– Прошу прощения, повелитель. Пленник погиб.
– Самоубийство?
– Нет, ему помогли. В камере остался лишь пепел. Убийце не удалось уйти, но, к сожалению, взять его живым не получилось.
– И кто это?
– Кэпдиз Рангз, – ответил командир карангов.
– Пролз, ты же говорил, что его нет в столице.
– Этого не может быть! – взвизгнул чиновник.
– Мы тоже так думали, когда пленник назвал твое имя. Теперь благодаря стараниям твоего помощника не стало и единственного свидетеля. Какой вывод?
– Меня подставили! Это все проделки Грола!
– Ты обвиняешь нашего брата? Хорошо, в камере тебе дадут перо и бумагу. Изложи свои соображения в письменном виде. Завтра мы их рассмотрим. Уведите подозреваемого!
Каранги взяли чиновника под руки и вывели из тронного зала.
– На сегодня заседание закрыто, – объявил курмистр. – Брат, задержись! Остальные могут быть свободны.
«Вот же сволочь! Если сам сидит, то уже заседание, – со злостью подумала Вероника, – а остальным стулья не положены!»
– Грол, скажи честно – это твоя работа? – поинтересовался правитель.
– О чем вы, повелитель?
– О главном казначее, – уточнил Нарл.
– Нет, брат. Я, конечно, терпеть не могу этого пижона, но его имя всплыло в докладе разгида без моего участия. Мало того, я специально потратил время, чтобы выяснить, не знал ли наш пленник кэпа Пролза раньше.
– И что?
– Сурдг действительно понятия не имел, кто такой Пролз.
«Эти двое – братья? – удивилась пленница. – Но у них же ничего общего. Глаза, губы, форма носа, овал лица абсолютно разные! Разве такое возможно?!»
– Может, Гарсам постарался?
– Вряд ли. Не его уровень.
– Ладно, мы все равно думаем, что наш щеголь вряд ли осмелился бы на предательство. Но этот случай позволит сбить с него спесь. Стремительный карьерный рост слишком сильно вскружил красавчику голову.
– Да, брат, он стал совать нос не в свои дела. Ладно бы еще для пользы дела. Может, отправить его во мрак?
– Не спеши. Его деньги и связи в южных областях Кургстага нам сейчас нужнее. Опять же нам не с руки ссориться с благорадами. Для начала понизим выскочку в должности.
– Островерхи и дальнеходы могут не понять столь мягкого наказания.
– А ты сделай так, чтобы виновным признали Рангза. Казначея мы накажем лишь за то, что не уследил за своим помощником.
– Хорошо, повелитель, – согласился начальник карангов. – С чужестранкой у вас как?
– Приручаем понемногу.
– Дикая?
– Более чем, но нас это забавляет. Покорные овечки из гарема наводят скуку, а эта – настоящий вулкан! Вон как смотрит, взглядом убить готова.
– Одного волшебника ее синие глаза уже отправили во мрак.
– Зато теперь нам ни один чародей не страшен. Даже сам Разруг, если он вдруг сумеет выбраться из плена.
– Кстати, о Разруге. Я тоже его недавно вспоминал. Как вы думаете, повелитель, не использовать ли этого колдуна в борьбе с жарзанцами?
– Думаешь, без его помощи не справимся?
– Не хотелось бы затягивать войну надолго. В Кургстаге еще не все внутренние враги уничтожены.
– Есть новости о железнорожниках? – напрягся Нарл.
– Да, брат, и не очень хорошие.
Грол заметил, с каким вниманием девушка прислушивается к их беседе, и предложил правителю отойти в сторонку. Курмистр не стал возражать. Он пристегнул поводок к трону и последовал за командиром карангов.
«Плохие вести о железнорожниках? Замечательно! Значит, Андрей их нашел! – обрадовалась пленница. – Когда-нибудь он обязательно доберется до тебя, Нарл. И тебе наверняка не поздоровится от его фокусов!»
На краю болота отряд остановился. Ни на одном из железнорожников сейчас не было шлема. Их не должны были узнать, а потому люди даже несколько осветлили кожу на лице и руках, чтобы полностью соответствовать легенде. Не стал надевать свой шлем и Андрей. Подарок Алтига парень оставил в доме шамана.
– Я должен воззвать к духам, чтобы они защитили ключ, – объяснил задержку Гзур.
– Ты же говорил, что за пределами шатких земель магия духов нам не поможет, – удивился Андрей.
– Тогда еще у меня не было этого посоха, – улыбнулся Остроокий. – Теперь мы можем любого духа взять с собой и его чары не позволят никому из разгидов обнаружить ключ.
Фетров уже знал о голосовой магии, плетениях и чарах, инициируемых танцем и мыслями. Здесь, в Кургстаге, обнаружился еще один вид колдовства – творимый духами.
Андрей с нескрываемым интересом стал наблюдать за действиями Гзура. Процедура воззвания заключалась в едва уловимом завывании. Шаман начал ритмично покачиваться, не сходя с места, и разбрасывать вокруг себя какие-то высушенные корешки растений. Вскоре под его ногами появилось несколько дымовых струек, и, пока Гзур пел заунывную песню, они медленно поднимались к небу. Потом шаман резко замолчал и застыл, подобно статуе. Словно по команде, две струи дыма изогнулись и устремились вниз. Первая поплыла к костяному набалдашнику посоха и быстро растворилась в нем, вторая начала наматывать круги вокруг Андрея.
– Вирлен, возьми ключ в руку и подними его над головой, – велел Остроокий.
Фокусник так и сделал. Он ощутил, как задрожал ключ, когда серый клочок тумана окутал кисть. Дымка быстро развеялась. Шаман склонил голову, беззвучно шевеля губами и не издавая ни единого звука.
– Можем идти. – Через пару минут волшебник выпрямился. – Нам послали сразу двух духов. Один будет охранять отряд, второй – ключ.
Отряд состоял из девяти человек. Помимо внука и пастуха, Остроокий взял еще пятерых волшебников. Единственно, за кого железнорожники могли себя выдать, не вызывая подозрений, были представители касты камнелобых. Им разрешалось путешествовать по стране без специальных документов, нанимать охрану из лучников-охотников и даже въезжать в столицу, если хватит денег на пошлину. Однако для беднейших каст имелись ограничения. Скопление вооруженных людей числом более девяти, если они не принадлежали к островерхам, дальнеходам или благорадам, считалось преступлением. Две телеги в караване черноруких или твердолобых, не говоря уже о желтоглазых, стражники могли воспринять как непозволительную роскошь. Существовали и другие запреты, направленные на то, чтобы не позволить беднякам собираться большими группами и ощутить себя серьезной, сплоченной силой, способной противостоять правящей верхушке.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
