ее историй, связанную, насилуемую, растерзанную и психически изуродованную, она не была похожа на всех этих женщин, которых они с этим мужчиной заставляли кончать себе на забаву. Это была невинная улыбка, улыбка женщины, которая состарилась прежде времени, но не узнала этот мир, как будто вся ее жизнь состояла из уроков французского и верховой езды. Я слегка тряхнул головой и поднялся, чтобы пойти взять в холодильнике чего-нибудь выпить. Таким образом я сумел удалиться от магнитного поля, как будто источаемого Кейко Катаокой, и тут же осознал, что стоило мне сделать несколько шагов, совершить это простое и инстинктивное действие, чтобы сразу прийти в себя, почувствовать, что мое тело и мой рассудок вновь спаялись в одно целое, пусть даже картины этих гостиничных номеров, видевших столько оргий, и впечатление, что мое «я» на время исчезло, были еще долго живы для меня. Взяв бутылку «Хайнекена», я попытался успокоиться. Я уже чувствовал, что недомогание и головокружение начинают отступать, как вдруг голос Кейко Катаоки вновь пронзил меня: «Вы хорошо расслышали?» Настоящая собака Павлова. Это была дрессировка, упражнение, этот голос будто проводил сейчас инициацию юного девственника. Голос Кейко Катаоки обладал необычайной силой, он заключал в себе все необходимые составляющие, чтобы подчинить собеседника. Тон и тесситура этого голоса, манера выражаться, подбираемые слова, смысл которых был шире, чем просто их обычное значение. Голос, который попадал точно в цель при каждом выстреле и мгновенно подчинял меня, разрушая последние ошметки моей личности. Это уже был росток мазохизма, и я понял, как это сладостно – быть рабом. Мое подчинение в действительности не могло не быть добровольным. Сидя с бутылкой «Хайнекена» в руке, я почувствовал невыносимое страдание оттого, что до сих пор был вынужден носить эту личину собственного «я». «Сейчас уже ничто не имело значения, нужно было, чтобы я совершил это самое что ни на есть определенное действие, чтобы Кейко Катаока позволила мне пасть к ее ногам и лизать подметки ее туфель. Жрать ее дерьмо было бы для меня еще более естественно», – думал я, бормоча в то же время какие-то слова извинения в ее адрес. Я вдруг на самом деле живо представил себе, как подношу к губам дерьмо Кейко Катаоки. Я глотнул «Хайнекена». Пиво было совершенно безвкусным. «Да-да, я слушаю очень внимательно…» – ответил я. У меня опять закружилась голова. «Да-да, я слушаю очень внимательно», – холодно повторило мое другое «я», слышавшее сказанные мною слова. Этот тип смотрел на меня в упор с издевательской улыбкой. Он просто издевался, он был сильнее, гораздо сильнее меня. «Да-да, я слушаю очень внимательно… Придурок вшивый!» – повторил он, расхохотавшись мне в лицо. Смех его становился все громче. Я повернулся к нему. «Мы так кончим шизофрениками!» – сказал я. «Придурок! Можешь убираться куда хочешь! Козел хренов! – бросил он и стал осыпать меня новыми ругательствами: ты-то точно кончишь шизофреником! Недоносок! Я уж как-нибудь выкручусь, буду жрать дерьмо и пить мочу этой красавицы! Давай вали отсюда… Исчезни!» Я запаниковал, это было похоже на то, как если бы я начал бороться сам с собой, чтобы выпутаться из этого кошмара. Я чувствовал, как это второе «я» неотвратимо вылезает из меня. И когда наконец он покинул меня, я понял, что отныне у меня нет никакой возможности понять, кто я такой, кто, кто я есть? Я, который сидел здесь, на диване, напротив Кейко Катаоки, соглашаясь между двумя глотками пива со всем, что бы она ни сказала. «Кто я такой?» – спрашивал я себя. Но так и не получил ответа, а Кейко Катаока продолжала говорить:
– …Моя история очень длинная, и мне кажется, что вы уже устали. Прошу прощения, но у меня нет другого выхода, как просить вас продолжать слушать меня. Моей истории еще далеко до развязки, будьте любезны, выслушайте ее до конца и потом уже решайте, потому что я хочу еще кое о чем попросить вас. Согласны? Итак, на чем я остановилась? Ах да! Ми. Появление Ми. Этот мужчина долго раздумывал по поводу Ми. Когда он нас познакомил, то, по своему обыкновению, просто поставил меня перед фактом, даже если до того уже спрашивал мое мнение насчет этой женщины. «Что ты об этом думаешь, Кейко?» – как-то спросил он меня в апартаментах одного гранд-отеля в Синагаве, где он обычно останавливался. Мы приняли экстази и баловались шампанским. Когда наркотик начал действовать, он стал лизать мне пальцы ног; лаская меня, он также любил делиться со мной своими садистскими планами, но в тот вечер он был на удивление серьезен, и я не знала почему. К тому времени мы уже не занимались любовью, когда оказывались наедине. Мы ограничивались тем, что доводили друг друга до экстаза, делая минет, а потом уже и до этого не доходило. Я жалела об этом. Но ничего не могла поделать. При малейшей неприятности он заболевал и чувствовал себя совершенно разбитым, и напротив, когда ему выпадал успех, превосходивший его ожидания, когда критика была единодушно благосклонна, а деньги текли рекой, когда у него была власть, – энергия била в нем ключом. Наступали периоды, когда он забывал про свои комплексы, тогда я чувствовала, что он может стать законченным мазохистом. Естественно, он продолжал валяться у меня в ногах! В то же время это были моменты, когда мы оба могли кончить в результате настоящей садомазохистской связи.
– Думаю, со следующей все будет гораздо серьезнее, – сказал он однажды. – Я решил съездить в Нагано, посмотреть на эту девушку, и знаешь, я немного нервничаю, потому что она видит во мне настоящее живое божество. Трахнуть ее будет проще простого, я даже готов поспорить, что она с легкостью согласится пить мою мочу. Но, видишь ли, именно это и останавливает меня, чтобы ввести ее в наши игры. При первой встрече я дам ей много времени, и перед всеми, я только поэтому и согласился устроить конференцию на следующей неделе для этого серого быдла из торгово-промышленной палаты в Нагано, только для того, чтобы увидеться с ней, поговорить. Я хочу предложить ей встретиться с нами после конференции, и так как я опасаюсь, как бы она не заподозрила чего, я приглашу ее через моего секретаря.
Я почувствовала недоброе. Такое случается со всеми, и каждый видит это по-своему. Для некоторых это представляется в виде картины светотени: человек пробирается по стенке в темной комнате в поисках выключателя, а потом подскакивает
