— Чего? — спросил он.
— Почему моргелюты показали книгу только мне и Бриско?..
— По-моему, ты думаешь совсем не об этом, — Рейвен ушел, даже не сделав попытки поцеловать меня на прощание.
Но сказать честно — на лестнице маячила Жонкелия, так что целоваться при ней было не очень.
— Опять шпионите? — спросила я её, поднимаясь по ступеням. — Мамашенька, я — умная и самостоятельная женщина, не надо меня пасти.
— Умная? — усомнилась старуха. — С большого ума ты мужику жилы тянешь.
— В смысле? — я полностью была захвачена планами по разоблачению ведьм, и разгадывать намёки Жонкелии не было ни времени, ни желания.
— В смысле, — передразнила она меня. — Что за свадьбу ты решила устроить?
— Это для дела, — объяснила я.
— Вот то-то и оно! — вспылила старуха. — Дразнишь мужика… как своего осла яблоками!
— Мамашенька! — уставилась я на неё изумлённо. — А кто там сводничал в пользу графа? И говорил, что судья — сумасшедший и замуж за него не надо?
— Что было, то прошло, — ответила она невозмутимо. — Спать иди.
— Что-то изменилось? — окликнула я её вслед. — Может, господин судья вам взятку дал, чтобы вы к нему подобрели?
Жонкелия остановилась и оглянулась на меня через плечо. Я впервые видела у неё такой взгляд — не угрюмый, не мрачный, а… ласковый?.. Да ладно! Разве мамаша Жо умеет смотреть ласково?
Я сморгнула — и наваждение пропало. Передо мной снова была прежняя Жонкелия, и она сварливо отрезала:
— Просто вы с ним — двое чокнутых. Лучше пары не найти!
Она хлопнула дверью, а я осталась одна в коридоре.
Поспать мне удалось. Только я составила в мыслях наполеоновский план по зачистке Тихого Омута, только немного успокоилась, завалилась в постель и закрыла глаза, как снизу послышался бешеный стук — кто-то молотил кулаками по входной двери.
Мы с Жонкелией выскочили в коридор одновременно, и на физиономии старухи явственно читалось: я же предупреждала!
— Открывайте! — раздался голос Рейвена, и стук стал ещё сильнее.
Похоже, теперь судья молотил по двери ещё и ногами.
Я бросилась к двери, не раздумывая, отодвинула засов, распахнула настежь…
— Этого держите! — рявкнул Рейвен, заталкивая в кухню мужчину, который вяло отбивался и пытался обойти судью, чтобы выйти из дома. — Свяжите его! — Рейвен схватил мужчину за шкирку и поволок в угол. — Он не в себе! А я за остальными!
Проснулись работники, Жонкелия притащила верёвку, а Рейвен, не дожидаясь, рванул наружу и исчез в темноте.
Пока мужчину связывали, он бормотал что-то непонятное — про воду и купание, и глаза у него были мутными. И ещё была рыжая борода, притом, что волосы на макушке — чёрные… И где-то я его видела…
— Мастер Шемсин! — узнала я гончара. — Что случилось?
— Ты с ним знакома? — Жонкелия отряхивала ладони, с удовлетворением разглядывая связанного мужчину.
— Это ему задолжал Бриско, — пояснила я коротко.
— А, — старуха посмотрела на гончара с интересом. — Так он же городской. Здесь-то что делает?
— Судья привел поговорить? — неуверенно предложила я.
— Час прошел, — возразила Жонкелия. — Если только господин судья слетал туда и обратно на мет…
— Мамашенька! — предостерегающе зашипела я, и она замолчала.
Разумеется, никто больше не пошел спать, а Рейвен вскоре притащил на мельницу упиравшихся Мадауга и Лоури.
— Заприте дверь! — велел он, и мы с Жонкелией тут же исполнили приказ, а потом скрутили плотников так же быстро, как гончара.
Трое связанных мужчин вели себя странно — как зомби в фильмах. Заторможено раскачивались из стороны в сторону, взгляды у всех были пустыми, да ещё непонятное бормотание про воду.
— Что произошло? — спросила я у Рейвена, с ужасом глядя на мастеров. — Что ты с ними сделал?
— Я сделал? — он хмыкнул. — Я увидел их на дороге, шли себе гуськом прямо к озеру. Топиться, как я понимаю.
— Топиться?! — теперь я с ужасом смотрела на судью.
— Ничего не понимают, будто не слышат, — продолжал Рейвен, — как заколдованные.
— Заколдованные… — пробормотала Жонкелия, покачала головой и громко сказала: — Я согрею мёда с пряностями. Чувствуется, ночь будет долгой.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Благодарю, это кстати, — кивнул ей судья и сказал мне: — Боюсь, если бы я их не заметил, к утру на твоей мельнице было бы ещё три утопленника.
Работники переглянулись, и я строго сказала:
— Всё, справимся без вас. Отправляйтесь спать, утром приедут люди с зерном. Кому-то придётся работать.
Они ушли нехотя, вполголоса обсуждая то, что произошло. Когда дверь в их каморку закрылась, я смогла говорить свободно.
— Наверное, тоже за курочками охотились, — сказала я с презрением и жалостью. — Может, зря ты их спасал. Это же надо быть такими подлецами, чтобы обмануть бедную запуганную девчонку, навесить на неё долг…
— Это ты о себе? — невинно спросил Рейвен.
Я укоризненно посмотрела на него.
— Конечно же, я про Эдит. Обманули тогда её, теперь обманули Анну… Подлецы, ничего не скажешь.
— Каждый вертится, как может, — заявила Жонкелия, нагрев на жаровне медовый напиток и разливая его по кружкам.
— Вы их как будто оправдываете, — возмутилась я.
— Не оправдываю, — проворчала она. — Но что с них взять, если они полоумные?
Мы замолчали, глядя на мастеров. Те и правда вели себя, как полоумные.
— Нельзя их развязывать, — сказала я. — Мало ли что они учудят в таком состоянии. Может, позвать доктора Ларка?
— Угу, — согласился Рейвен. — И заодно священника. Изгонять демонов.
— Вряд ли тут виноваты демоны, — засомневалась я.
— А кто? — Рейвен продолжал смотреть на мастеров, которые трепыхались вяло, но упорно, пытаясь избавиться от верёвок.
Никому из них в голову не пришло помочь освободиться другому. Они просто дёргались — тупо, монотонно. И даже не звали на помощь.
— Как странно, — сказала я, помолчав. — Мы только что говорили о них, и вот…
— Это те, кто навредил мельничихе, — подсказал Рейвен.
— Но это стало известно только сегодня ночью, — я не согласилась принимать ещё троих несостоявшихся утопленников на свой счёт. — Может, кто-то нас подслушал?
Мы с Рейвеном посмотрели на Жонкелию, которая как раз собиралась подать нам медовый напиток.
— Вот не надо меня впутывать в свои делишки, — сказала она сварливо, сразу догадавшись о наших подозрениях. — Я и Бриско говорила, и вам говорила — держитесь вы подальше от этого колдовства, целее будете.
— Вылитая ведьма, — сказала я Рейвену.
Тот тактично промолчал, а Жонкелия фыркнула:
— Давайте, обвиняйте во всём слабую женщину!
Она со стуком поставила на стол кружки и объявила:
— Надеюсь, до утра у вас прочистятся мозги, а я пошла спать. Следите, чтобы эти чокнутые, — она мотнула головой на мастеров, — не прирезали двух других чокнутых, — она ткнула пальцем в нашу сторону, — и нас заодно.
Поднимаясь по лестнице, она всё ещё возмущенно ворчала.
— Вряд ли это она, — сказал Рейвен. — Даже если рассказала кому-нибудь, то как бы успела добраться до этой троицы? Разве что слетать на метле.
Я не выдержала и расхохоталась.
Судья смотрел вопросительно, дожидаясь, пока я просмеюсь.
— Извини, это нервное, — я, наконец-то успокоилась. — Просто подумала, будь мамаша Жо помоложе лет на сорок, вы с ней составили бы отличную пару.
Рейвен улыбнулся углом рта, но шутку не поддержал.
— Итак, что мы имеем, — отпив из кружки, я посмаковала сладкое, пряное питьё и начала рассуждать: — Мы узнаём, что эти трое — черти ещё те. И тут же они отправляются в озеро. Очень вовремя, кстати, оправляются. Как раз перед тем, как мы с тобой ими заинтересовались. Вывод: тот, кто их заколдовал — а мы не сомневаемся, что тут имеет место колдовство — защищал не меня. А себя от меня. Кто-то не хотел, чтобы мы получили информацию. Угадай, о чём?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— О том человеке, который передал им расписку, — сказал Рейвен почти без выражения.
