печать на алой ленточке, после чего беспомощно уставился на Йолю, которая не шелохнулась за всё время визита. Ворон тоже замер у ног предводительницы, изредка открывая чудовищный клюв и высовывая наружу длинный красный язык, как собака, которой не хватает воздуха.
— Это латынь, — нарочито медленно произнесла Йоля.
Ковшик на длинной ручке исчез в недрах деревянного бочонка, стоящего подле её табурета, а спустя несколько секунд, вынырнул оттуда, неся в себе ворох белой пены.
Предводительница с шумом втянула в себя белоснежную шапку эля, зачем-то предварительно подув на неё, словно это были горячие щи.
— Князь предлагает тебе контракт, — объяснила предводительница, — Он предлагает тебе продать свою бессмертную душу.
Монакура язвительно хохотнул, но осёкся, увидев, как разгораются звериные очи, превращаясь из зелёных в багряно-жёлтые цвета падшей листвы, пожираемой жадным пламенем.
— Остальные трое: парень, девчонка и старуха, естественно так же получат подобное щедрое предложение, — произнёс гость.
— Вам же, — он прищурился на Йолю и ворона, кажущего всем свой длинный острый язык, — Я снова предлагаю присоединиться ко мне.
Он снова помолчал несколько ударов сердца, всматриваясь в лица собеседников, и продолжил:
— Как вы уже заметили, всё в окружающем нас сейчас мире ох, как не просто. Кое-что пошло не так, что-то не сработало, что-то наоборот сработало, вопреки ожиданиям; всё очень сложно, и я обязательно введу вас в суть сложившейся ситуации, но позже.
Сержант резко встал, отбросив грубый табурет, и сильно покачнувшись от слабости:
— Сейчас объяснишь, но прежде я тебе нос сломаю, заодно и проверим, действительно ли ты всамделишный лукавый.
Мужчина слегка поморщился и, сложив тонкие губы трубочкой, дунул в сторону звереющего Монакуры. Того откинуло к стене: сильно ударившись спиной, сержант опустился костлявой задницей на пол, где и застыл, жадно хватая ртом воздух.
— Проверил, грубиян?
Цеховой мастер сокрушённо покачал головой.
— Скажу тебе, Волк, без обиняков, просто и начистоту. Ты и, хм, твои приятели из этих, — он замолчал ненадолго, пытаясь подобрать слово.
— Из этих... — холёные ногти выдали по столешнице залп раздражённой трели.
Он глубоко вздохнул, так и не подобрав верное слово.
— Буду изъясняться на языке, понятном всем, — трость указала на сидящего барабанщика:
— Вы, словно Burzum. Легенды, ставшие классикой. Только вот играть вам больше не стоит. Положите сотворённые вами шедевры в сокровищницу человечества, и пусть люди любуются и восторгаются ими, подражают и черпают вдохновение. Только не играйте. Для вашей же пользы. Займитесь чем-нибудь другим, а если не знаете, то подскажу, ибо я — знаю. Понятно?
Вопрос явно адресовался сидящему на заднице бывшему барабанщику.
Тот искренне мотнул головой в жесте полного отрицания. Князь доверительно улыбнулся поверженному гиганту, кивая на красноволосую женщину:
— Время старых богов прошло. Главный Гад помер, идёт делёж Вселенной, задействованы все силы с обоих сторон, и тут из своего заплесневелого саркофага вылезает он и заявляет, что сам во всём разберётся, совершенно не понимая ни стратегической, ни тактической обстановки. Я уж не стану упоминать о том, что метафизическое мироустройство претерпело грандиозные изменения уже после того, как он залез в свой грязный ящик отсыпаться после очередной кровавой попойки, называемый им войной. Я уж и так и сяк, да всё жопой о косяк: и убить легендарного бога жалко и приручить невозможно. А ещё эти прихвостни подвизались.
Острый ноготь указал на Грима — тот продолжал показывать язык.
— А теперь ещё и вы трое...
Князь осёкся, вытащил из нагрудного кармана платочек тончайшего шёлка и старательно промокнул блестевший лоб.
— Давай ты к нам, — прохрипел сержант, — За Burzum толково трёшь. Кстати, я всегда думал , что Главный Гад — это ты.
Князь молчал: уставился на свою правую руку, левой же теребил полоску усов над верхней губой.
Деревянный ковшик на длинной ручке вновь опустился в недра бочонка, поскрёб по его днищу и стенкам, и, вынырнув, отправился к обветренным губам. Йоля втянула в себя белоснежную пену, но этим и ограничилось — эля в ковше не было.
Ковш небрежно, но метко, полетел в пылающий камин, а девушка, сняв свои совершенные ноги с отвратительно грязной столешницы, встала с убогого табурета, вознесясь красной головой под самый потолок, по овальным сводам которого прыгали гротескные кривые тени. Она подняла с земли опустевший бочонок и приложилась губами к ржавому железному обручу, скрепляющему грубые доски ёмкости. Пена и остатки эля потекли по щекам и подбородку, стекая на плоскую, глубоко декольтированную грудь.
Осилив остатки напитка, предводительница непринуждённо и громогласно рыгнула; бочонок полетел вслед за ковшом — отапливать огромную средневековую залу. Она оперлась двумя руками, обутыми в коричневые проклёпанные перчатки мечника, на стол и слегка наклонилась вперёд, обратив лицо к князю, который вдруг перестал разглядывать свой совершенный маникюр; его обе руки осторожно легли на тонкую трость перед ним.
— То есть ты, Князь, изменник и лжец, побеждённый и отвергнутый изгнанник, неудачник, да к тому же ещё и иудей, предлагаешь мне, ещё ни разу за много тысяч лет не проигравшей ни единого сражения, стать твоим бойцовым псом?
— Сукой, если брать в расчёт твой нынешний облик, — поправил её изрядно побледневший мужчина.
Его левая рука крепко сжала блестящую трость, так, что длинные холёные пальцы побелели от напряжения, а правая потянула за набалдашник, выполненный в виде головы рогатого демона, обнажая тусклую сталь узкой шпаги.
Монакура неуловимым движением резко распрямился, оказавшись в вертикале, огромная рука сжимавшая ножку кривобокого табурета, уже начала свой стремительный полёт, целя в посеребрённый висок благородно посаженной головы. Ворон метнулся к краю стола с грацией боевого кота, его клюв устремился в бездонный чёрный глаз лукавого.
Йоля подняла вверх руку и громко щёлкнула пальцами, словно испанскими кастаньетами; бросившиеся в схватку, равно как и князь, выхвативший клинок, завязли в тягучем и липком воздухе, что сгустился вокруг, подавляя любое движение. Пара чёрных пёрышек, что выскользнули из крыла чудовищного ворона, парили в воздухе, слабо подрагивая и наклоняясь из стороны в сторону.
Йоля, ничуть ни замедлившись, окинула взглядом трёх застывших персонажей и, смачно вписав щелбан по вороньему клюву, довольно хихикнула:
— Возвращаю должок, ворона.
Она вновь повернулась к гостю, что кривил свой надменный рот в немом возгласе, и сказала:
— Думаю наша встреча зашла в тупик, поэтому я предлагаю попробовать ещё раз.
Она сложила потрескавшиеся губы очаровательной трубочкой и нежно дунула застывшему мужчине прямо в лицо.
* * *
Окованная тяжёлыми железными полосами,
