Читаем без скачивания Ловушка. Форс-мажор - Андрей Константинов

– Что будешь заказывать?

– Закажи сам. Мне все равно.

– Хорошо. Тогда, Ирочка, будьте любезны: два салата – мне с креветками, а девушке – овощной. Еще, пожалуй, я съем жюльен, а вот на горячее… На ваш вкус. Но только не рыбу – с карпами я сегодня уже имел удовольствие общаться.

– Извините, а пить что будете?

– О, только не произносите сегодня это слово… Принесите мне минералки. Той, которая на столе, мне явно недостаточно. А ты?

– Бокал сухого красного.

– Замечательно. Единственная просьба, Ирочка, по возможности все сделать быстро. Мы торопимся.

– Конечно, Игорь Михайлович. Через пять минут все будет готово, – промурлыкала официантка и удалилась, усердно покачивая бедрами.

– Интересно, а в каком месте у нее прикреплен беджик?

– Ты имеешь в виду, откуда я знаю ее имя? Ну так я многих здесь знаю по именам. Включая директора этого почтенного заведения.

– С директором ты общаешься столь же игриво?

– Брось. Ревность к официантке – это не просто глупость, а глупость в кубе.

– Должен же быть среди нас двоих хотя бы один глупый? Так вот, я охотно берусь исполнить эту миссию. Все равно на большее я, похоже, не гожусь.

– Полин, перестань, а? Лучше скажи, как тебе мой подарок?

– Чудный, спасибо. Вот только боюсь, что для подаренных тобою колец у меня перестает хватать конечностей, – ответила Полина, удержавшись от едкого замечания, что скромное обручальное колечко рублей за восемьсот она носила бы с гораздо большим удовольствием.

– Носи по два на каждом пальце. А что? Выдадим за новую модную фишку и станем зачинателями гламурного направления. Вот увидишь: народ поведется.

– Лучше бы мы стали зачинателями новой жизни, – тихо проговорила Полина.

– Мне кажется, сейчас не лучшее время и место для таких разговоров, – поморщился Ладонин. – Давай поговорим об этом позже. И всяко не здесь.

– А где и когда? Когда у тебя найдется немного времени для меня?

– А сейчас я, по-твоему, чем занимаюсь?

– Ты занимаешься своим бизнесом. Кстати, прими звонок, у тебя мобильный в кармане разрывается.

– А ч-черт, и правда…

Пока Ладонин переговаривался, Ирочка принесла салаты, и Игорь с преувеличенной жадностью набросился на еду, явно стараясь не возвращаться к прерванной теме.

Потом были еще звонки, а за ними – жюльен и горячее. Затем в зале врубили музыку, после чего стало совсем не до разговоров. В какой-то момент Полина плюнула и заказала себе еще бокал вина. В конце концов, говорят, что где-то в нем и обретается истина.

Такое вот получилось романтическое свидание. Как пророчествовал покойный бригадир Нестеров: «За деньги – это у нас особый разговор. А вот романтики – хоть жопой ешь».

– Слушай, Полин, я своего водителя на сегодня уже отпустил… Так что, давай собирайся: сначала тебя на Петроградку забросим, а потом Сева повезет меня в Лахту.

– Езжайте сразу. Я сама доберусь.

– Не понял? Тебе, типа, западло ехать со мной в одной машине?

– Следите за речью, господин бизнесмен. Подобного рода аргоизмы – признак дурновкусицы, это я вам как бывший филолог говорю. Мне – не западло. Просто я хотела немного прогуляться.

– Куда прогуляться?

– Просто пройтись по Невскому, по Фонтанке. Я сто лет не была в центре. Вернее – сто лет не бродила по городу пешком. Не сочти за каприз.

– Ну-ну, девушка по городу шагает босиком… – вспомнил Ладонин строчку из популярного шлягера.

Полина невольно вздрогнула, ассоциативно вспомнив, что именно при схожих обстоятельствах состоялось ее знакомство с Камышом. Правда, было это еще в позапрошлой жизни. Интересно, как он? Что он? Да и жив ли вообще с его-то характером и бурной биографией?…

– Хорошо, тогда поступим так, – прервал ее воспоминания Игорь. – Севка отвезет меня на встречу и сразу вернется за тобой. Надеюсь, часа для удовлетворения ностальгических потребностей тебе будет достаточно? Равно как то, что в течение часа тебя никто не похитит.

– Я тоже надеюсь. Тем более, что с новым кольцом моя номинальная стоимость резко подскочила.

– Ох и язва ты, Полина, – вздохнул Ладонин, вынимая из бумажника кредитку.

– Так сразу и язва? Всего лишь маленькая болячка.

– Ну-ну, не скромничай.

– А почему бы и нет? Помнишь, у Шварца? Любую девушку украшают две вещи: скромность и прозрачное платьице.

– Неплохо сказано. А Шварц – это кто? Вице-президент из Райфинзербанка?

– Игорь! – возмутилась Ольховская. – Как можно быть таким дремучим человеком?

– Почему сразу дремучим? Ты вот знаешь Шварца, а я, к примеру, знаком с творчеством Бадри и Мирыча. А знаешь, какие малявы недавно рассылал из «Крестов» Паша Рязанский, который прямо оттуда собирался баллотироваться в Думу? Это ж не малява – песня! Былина!

Ладонин задумался на секунду и принялся цитировать по памяти:

«Арестанты! В своей предвыборной программе я настаиваю на изменении системы и сделаю все возможное, чтобы тотальные аресты были заменены до суда поручительствами и залогами, как в цивилизованном мире. Передавайте мое обращение по хатам. Надеюсь…»

– Все, хватит, – перебила Полина. – Не желаю слушать этот бред. Давай, поезжай в свою Лахту, к своим «утюгам», а я направляюсь в театральную кассу и беру любые билеты, в любой театр на ближайшие выходные. И не вздумай отвертеться! Давно пора взяться за твое духовное воспитание.

– Попробуй, – примирился Ладонин, – Но очень тебя прошу: всё что угодно – только не балет. Ну не могу я смотреть на этих педиков в трико. Со школьных культпоходов на дух не переношу. Сразу блевать тянет.

– Господин бизнесмен!

– Понял-понял. Я хотел сказать: сразу тянет к самоочищению организма. Но согласись как филолог: «блевать» в данном случае звучит гораздо сочнее…

Через несколько минут «броневик» Ладонина, рыкнув по-звериному, сорвался с места и, распугивая прохожих, вырулил на Невский. Полина еще не успела дойти до памятника Гоголю, как невесть откуда взявшаяся скромная «десятка» пролетела мимо нее тем же макаром. «Крутых нынче развелось! Плюнуть некуда – обязательно в крутого попадешь, – подумалось Ольховской. – Наплевать на знаки, на гаишников, ни черта не боятся. Пешеходная зона… Скоро для несчастных пешеходов особые резервации придется делать. Дабы люди могли попастись в относительной безопасности. За колючей проволокой».

Полина не спеша добрела до канала Грибоедова, застыла было в нерешительности – куда свернуть? – но, вспомнив о местонахождении ближайшей театральной кассы, двинулась прямо, на угол Михайловской и Невского. Толкнув перед собой дверь, она вошла в увешанное рекламными плакатами помещение и была остановлена грозным окриком:

– Куда претесь, девушка? Мы уже закрылись!

«Вот тебе и духовное воспитание. Культурная, блин, столица», – подумала Ольховская. Ей стоило немалого труда сдержаться и ответить показавшейся в кассовом окошечке вздорной тетке как можно спокойнее:

– Во-первых, я не прусь, а вхожу. А во-вторых, дверь была открыта.

– А читать вас в школе не учили? Русским языком написано: «Часы работы с 10 до 20».

Полина автоматически оглянулась на дверь. Она собиралась ответить тетке более доступным русским языком, однако ее взгляд неожиданно выхватил из общей массы мельтешивших на Невском прохожих отпрянувшего от витрины парня. Никаких сомнений – это был тот самый «студент», с которым час назад она столкнулась на лестнице в «Капитане Куке». В подобные совпадения бывшая «грузчица» Ольховская не верила.

«Так, Валерьевна, похоже, у вас образовались проблемы… Угодно было вам других в объект рядить – извольте на себя примерить… Черт, Игорь как накаркал. А вдруг меня и вправду собрались похитить?… Глупости, кому я теперь-то понадобилась?… Ладно, спокойствие, только спокойствие. Никто на Невском на меня нападать не станет. В конце концов, возможно, у меня всего лишь приступ дежавю. Но проверить надо».

Полина, так и не вступив в полемику с грубиянкой-кассиршей, вышла на Невский и, как ни в чем не бывало, двинулась в сторону Пассажа. Не будучи асом наружки, почувствовать затылком слежку она не могла, а посему, пройдя метров тридцать, украдкой бросила взгляд в большое витринное стекло – парень шел за ней. «А может, просто поклонник? Такая, знаете ли, любовь с первого взгляда?… Щас, размечтались, Полина Валерьевна! Не слишком ли много вы о себе воображаете?»

Самоуничижаясь, она добрела до Пассажа и, резко сменив курс, вошла в гигантскую стеклянную вертушку главного входа. Дверь оборачивалась автоматически, так что нехитрым маневром Полина немного увеличила дистанцию между собой и преследователем. Ускорив шаг, Ольховская метнулась в секцию нижнего белья и заняла позицию у стеллажей таким образом, чтобы вполоборота видеть фланирующих по общему залу посетителей. Финт удался – парень явно потерял ее из виду. Дойдя до центра зала, он остановился у цветочного киоска, растерянно поозирался по сторонам и, чуть склонив голову влево, принялся шевелить губами.