В любом случае это было неожиданно и приятно. Саша никогда не думала, что люди, с которыми она долгое время работала бок о бок и достаточно часто ругалась, окажут ей такую поддержку. Да, эта суета нервировала, но и не давала скатиться в окончательное самоуничтожение.
А цифры отчетностей прекрасно помогали не думать об идиотском утре. К нему она мысленно вернулась уже стоя в лифте, который нес сотрудников “Креспо-Фарм“ в неожиданно теплый апрельский вечер.
И что это за шутки судьбы? Только она пошутила про гея, как он устроил секс-марафон с какой-то оперной певицей. Ну а кто еще может перекричать такую шумоизоляцию?
Надо бы с Захаром поговорить, чтобы вел себя потише и...придушить к чертовой матери. Пусть их ничего не связывает, но она почти его поцеловала, почти призналась в том, что глупо (и теперь уж точно безответно) влюбилась. Он понял. Не мог не понять, он же не идиот.
И что он сделал?
Может, это был ответ? Мол, котеночек, не надейся. Я тебя погладил, помыл, от глистов вылечил, а теперь иди гуляй сама по себе. Авось, кто-то подберет.
Топая домой она не замечала теплого апрельского вечера, не наслаждалась едва заметным ветерком и не замечала набухших на деревьях почек. Вместо этого Саша строила новые и новые догадки, но все они были склизкими и противными, будто на неё кто-то вылил ведро болотной жижи. Хотелось запереться в ванной и натереть свою душу с мылом, а лучше уложить в теплую воду с пеной и дать в руки чашечку успокаивающего чая. А сердце? Сердце просто посадить в клетку, а лучше в бокс с хорошей звукоизоляцией. Нечего ему давать право голоса. Больше никогда!
На подходе к дому из мыслей её выдернул телефонный звонок:
— Мам! — бодрый голос дочери поднял настроение пунктов на десять. — У Музы в галерее день мультипликации, можно я схожу?
— А контрольная как? — уточнила Саша.
— Отлично. Это ж математика, ерунда. У меня сейчас факультатив перед олимпиадой, а потом Муза за мной заедет. Ну пожааалуйста.
— Раз отлично и Муза заберет, тогда езжай. Но к восьми домой, тебе еще уроки делать.
— Так я еще вчера сделала! Ну мам!
— Тогда к девяти. Жду. И не заставляй меня проверять твой электронный дневник.
Саша усмехнулась и отключила вызов. Угроза была смешной, ведь Катюха хакнула этот сайт еще месяц назад и стерла оттуда все заметки учителя об их с Костиком выходках. К счастью, дочь была ответственной оторвой и если сказала: “я сделала уроки”, значит, сделала. А то, что параллельно придумала пару новых шалостей — дело десятое. Психолог говорил, что для детей с особым развитием, как у Катюши, это вариант дополнительного самовыражения. Этакий побочный эффект от гениальности, который со временем девочка перерастет. Так что ремень и строгие запреты использовать нельзя, только делать внушения и объяснять, что можно, а что нельзя.
Поднимаясь по лестнице, черкнула сообщение Музе:
“Что у тебя за мультики? Я Катюху отпустила. Привези к девяти”
Подруга не ответила. Ничего удивительного, Загорская на работе трубки брала исключительно редко, а на сообщения отвечала раз в два три часа. Вот вылезет из своих богемных планов, так и ответит.
Саша сама не заметила, как прошла мимо своей двери и поднялась на этаж выше. Дверь квартиры Захара была такая же, как у них — железная и коричневая — от застройщика. Но при взгляде на неё у Саши вдруг закружилась голова.
“Надо бежать! Уходить отсюда, как можно скорее!” — промелькнула мысль, но самая обычная дверь открылась раньше.
— Саша?!
Захар стоял на пороге в своей привычной клетчатой рубашке, джинсах и легкой ветровке. Чуть взлохмаченный и сонный, он выглядел таким обычным, привычным, ни капли не похожим на напыщенного пингвина Каверина и других успешных мужчин, которые периодически крутились вокруг неё, Музы и Стейш.
Но именно он выглядел лучшим. Человеком, которому не надо ничего доказывать одеждой, стильной прической и дорогими гаджетами — Захар сам по себе цельный, сильный и удивительно притягательный.
Из его квартиры пахло кофе так сильно, будто он последние сутки пил его ведрами и где-то вдали чуткий нос Саши различил едва уловимый запах коньяка. Мир вращался.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Ему не нужна одежда, чтобы быть лучшим. Он в любой будет выглядеть как король среди простолюдинов. Даже в образе варвара...
Она так долго бежала от этой мысли, но та по-прежнему наступала на пятки.
— Саша, что случилось?
Все мысли собрались в одну совершенно глупую фразу:
— Я тебя ненавижу. — выпалила она. — Никогда не приходи в наш дом и выбирай баб потише, у меня все-таки ребенок!
Рванула к лестнице, но не успела сделать и двух шагов, как была ловко поймана за руку. Кожа к коже, как разряд тока, мгновенное напряжение мышц и тут же успокаивающий судорожный выдох. Дернулась, но вырваться не смогла. Или не захотела? Когда дело касалось Захара, она не понимала сама себя, терялась, путалась, надеялась на чудо вопреки всякой логике.
— Нам надо поговорить. Это недоразумение…
— Меня не волнует! Спи, с кем хочешь! — выкрикнула она и все же вырвалась на свободу.
От позорного бегства её остановил смешок. Ему что, весело? Замерла на месте и медленно обернулась. Захар загадочно улыбался, чуть прищурив пронзительные голубые глаза. Их взглядам не стоило встречаться, но она не смогла устоять и пропала.
— Спать с кем хочу? — мужчина задумчиво почесал бороду и глянул на неё так пристально, как хищник перед прыжком смотрит на свою добычу. — Отличная идея!
— Что ты де…
Всё произошло слишком быстро. Хищник рванул вперед и поймал глупую лань. Удар спиной об стену и поцелуй, от которого мир вокруг исчез. Остались только губы с запахом кофе, руки под тонким плащом и желание оторвать голову этому варвару.
Бежать от догадок теперь не имело смысла. Это он. Эти поцелуи она узнала бы из миллиона.
— Ты! — выдохнула она, когда ей позволили глотнуть воздуха. — Варвар...
— Я. И я не могу тебя отпустить, моя королева. — он поймал её лицо в ладони и заставил смотреть в глаза. Снова эти подавляющие волю глаза, она терялась в них тогда и потерялась вновь.
— Я посажу тебя за преследование.
— Тогда мне терять нечего. Еще и за домогательства посади.
Новый поцелуй обжог губы. Она хотела вырваться, спастись, убежать и не хотела этого с той же силой. Всё определил Захар, который бессовестным образом втащил её в свою квартиру и захлопнул дверь.
— Отпусти, — последняя вялая попытка вырваться.
“Только попробуй отпустить и я тебя убью!” — проснулась внутри та самая Саша, которую обычно будил лишь алкоголь.
— Никогда.
Новый поцелуй и полная капитуляция. Она отвечала ему с таким жаром, какого давно в себе не чувствовала, словно он на самом деле разбудил в ней ту самую Сашу: юную, порывистую и страстную. Способную любить, забывая обо всем.
Где-то у двери остались сумка, плащ и ветровка.
Захар и Саша двигались вдоль стены, по очереди вырывая друг у друга инициативу. То мужчина вжимал её изо всех сил, освобождая блузку из плотного пояса юбки, то Саша отдавала долг, царапая острыми ноготками ткань его рубашки.
Безумие. Страсть. Желание. Грохот.
Они замерли, глядя на осколки статуи.
— Ой.
— Мы только что убили последнюю женщину в моем доме.
— А утром…
— У дочери спроси.
— Понятно. Мне жаль.
— А мне нет! Заменим на живую!
— Ай! Чокнутый! Осторожно! — взвизгнула Саша, когда её подняли на руки, перенося через бренные останки последней женщины Захара.
До комнаты они добрались удивительно быстро. Саша с ужасом глянула на ту самую круглую красную кровать. Огромным блином она занимала почти всю комнату.
— Та самая?
— Новая. Специально для тебя, моя сумасшедшая королева.
Его голос изменился, стал тем самым шепотом, от которого мурашки бежали по коже, а внутри просыпались самые странные желания. Это был голос, которому хотелось подчиняться, шептать ему в ответ и наслаждаться этим каждое мгновение.
